Главная страница Гостевая книга Ссылки на сайты близкой тематики E-mail
 

ЛОЗИНСКИЙ Михаил Леонидович (1886-1955)

М.Л. Лозинский Русский и советский поэт, переводчик, один из создателей советской школы поэтического перевода М.Л. Лозинский родился 8 (20) июля 1886 года в Гатчине, под Петербургом. Его отец, выходец из дворян, присяжный поверенный Л.Я. Лозинский, был страстным собирателем книг, владел итальянским языком, имел в своей библиотеке книги Данте в подлиннике и любил его цитировать. Родители М.Лозинского дружили с А.Н. Бекетовым и его дочерьми, его дядя был женат на сестре отчима Александра Блока. Так что А.Блока М.Л. Лозинский знал ещё до того, как к тому пришла слава.

Вскоре Михаил Лозинский отправился учиться в столицу. В 1904 году он окончил с золотой медалью 1-ю Санкт-Петербургскую гимназию. Затем, прослушав краткий курс лекций в Берлинском университете, он вернулся в Петербург, закончил юридический факультет Петербургского университета (1909), после чего с 1909 по 1914 год обучался на славяно-русском отделении историко-филологического факультета.

М.Л. Лозинский начал сочинять стихи в 9 лет. А с 1911 года блестяще образованный молодой человек окунается в водоворот поэтической и издательской жизни. Его стихи с точки зрения формы безупречны, утончённы, и очень близки к поэзии символизма. Интонационно они напоминают А.Блока:

Здесь утра трудны и туманны,
И всё во льду, и всё молчит,
Но свет торжественный и бранный
В тревожном воздухе горит.

Впрочем, уже совсем скоро проявится собственный стиль М.Л. Лозинского, который будет отличительной чертой его стихотворных переводов. В 1911 году Лозинский примкнул к акмеистам и вступил в созданный Н.Гумилёвым “Цех поэтов”, не отрекаясь, однако, от символизма. Лозинский дружит с О.Мандельштамом, ему посвящает стихи Анна Ахматова. В 1912 году он становится редактором и издателем ежемесячного журнала “Гиперборей”, где печатались акмеисты. В ноябрьской книжке этого журнала состоялся и литературный дебют Лозинского – появились его стихотворения «Петербург», «Ночь», «Он в юности меня томил». На квартирах Лозинского проходили редакционные собрания журнала, собирались поэты и писатели. Ахматова вспоминала: “Когда зарождался акмеизм, и ближе Михаила Леонидовича у нас никого не было, он всё же не захотел отречься от символизма, оставаясь редактором нашего журнала и другом нас всех”. Это была чистая правда, хотя наиболее тесная дружба связывала Лозинского с Н.Гумилёвым, который отмечал поэтическое творчество Лозинского как “значительное и прекрасное”. Кстати, через много лет именно Лозинский сообщил П.Лукницкому, посвятившему свою жизнь собиранию материалов о Гумилёве, неизвестное стихотворение “Гончарова и Ларионов”, позволил переписать с хранившегося у него автографа другое неизвестное стихотворение – “Франции”.

В 1911 году М.Л. Лозинский впервые побывал в Италии. К этому времени он свободно владел итальянским языком. До первой мировой войны он посетил Италию ещё раз (в 1913 году), бывал в Германии и Франции. В 1913 году М.Л. Лозинский становится секретарём редакции, а позднее редактором литературно-художественного журнала “Аполлон” (до 1917). В 1914 году он поступил на работу в Государственную публичную библиотеку в качестве библиотекаря и консультанта, а с 1916 года заведовал Отделением изящных искусств. Работа в библиотеке продолжалась до 1937 года. В 1916 году Михаил Лозинский выпустил книгу стихов «Горный ключ» (она была переиздана в 1922 году). Этот сборник оказался единственным авторским сборником стихов М.Л. Лозинского:

Бесконечною тоскливостью
Льются дни и ночи.
Быль земли давно рассказана
Речью однозвучной.
Торопливой теплясь живостью,
Смотрят в вечность очи.
Мне моя душа навязана,
Как недуг докучный.

В 4-м и 5-м номерах журнала “Аполлон” за 1917 год были опубликованы и первые переводы М.Лозинского – стихи французских поэтов из доклада Лабри «Поэты войны».

После Октябрьской революции М.Л. Лозинский, кроме службы в Публичной библиотеке, работает переводчиком и редактором переводов художественной литературы. Он был активным сотрудником созданного М.Горьким в 1918 году издательства «Всемирная литература». Несмотря на Гражданскую войну и тяжелейшее бытовое положение, издательство поставило перед собой невероятную задачу – издать 1500 томов классической иностранной литературы в образцовых переводах. Делались как новые переводы, так и усиленные редакции прошлых. М.Л Лозинский переводил и прозу, и стихи, но его интересы лежали в области стихотворного перевода. К числу ярких удач издательства «Всемирная литература» можно отнести перевод “Орлеанской девственницы” Вольтера, выполненный Николаем Гумилёвым, Георгием Адамовичем и Георгием Ивановым под общей редакцией Лозинского, в задачу которого входило уравнять стили разных авторов. Был также использован незаконченный фрагмент перевода Пушкина. Именно его имя первым стояло среди переводчиков.

Лозинского и Гумилёва связывала многолетняя дружба. На книге своих переводов из Теофиля Готье “Эмали и камеи” Н.Гумилёв написал кабинетному труженику Лозинскому:

Как путник, препоясав чресла,
Идет к неведомой стране,
Так ты, усевшись глубже в кресла,
Поправишь на носу пенсне
И, не пленяясь блеском ложным,
Хоть благосклонный, как всегда,
Движеньем верно-осторожным
Вдруг всунешь в книгу нож тогда.
Стихи великого Тео
Тебя достойны одного.

Работа Лозинского проходила под пристальным вниманием “компетентных органов”. Ещё в 1919 году его вызвали в Чека и задали вопрос: “Юденич близко. Скажите, если в Петрограде начнутся уличные бои, на какой вы будете стороне?” – “Надеюсь, что на Петроградской”, - ответил Михаил Леонидович и был, под общий смех, отпущен. Тогда это ещё было возможно. Но летом 1921 года потомственный интеллигент Лозинский был арестован в связи с "делом" Гумилёва. Через три дня его отпустили, но этих дней М.Л. Лозинскому хватило, чтобы понять: теперь говорить своим голосом опасно. С середины 1920-х годов и до конца жизни он будет заниматься только переводами. С этого времени друг расстрелянного “врага народа” Гумилёва, Лозинский и сам был на подозрении. Что такое обыск, в его доме знали хорошо. Обыскивали постоянно, причём бывали и курьёзы. Громадный рабочий стол Лозинского, доставшийся ему от отца-адвоката, имел продольную симметрию: сколько ящиков спереди, столько и сзади. И в эти задние ящики обыскивающие не заглядывали: не представляли себе, что такое может быть.

22 декабря 1920 года А.Блок записал в своём "Дневнике": "М.Лозинский перевёл из Леконта де Лиля – Мухаммед Альмансур, погребённый в саване своих побед. Глыбы стихов высочайшей пробы. Гумилёв считает его переводчиком выше Жуковского". И ведь это задолго до "Гамлета", Мольера, Данте. Сам же М.Л. Лозинский активно работает в издательстве «Всемирная литература», становится членом редколлегии издательства, много работает над переводами западной классики. В 1924 году «Всемирная литература» закрылась, выполнив лишь одну десятую часть своих планов, что, впрочем, тоже немало – 150 томов. Однако идея новых переводов почти всей иностранной литературы была издательством заложена и продолжалась в дальнейшем. Исправление дореволюционных переводов уходило в прошлое; переводили заново. М.Лозинский владел большинством западноевропейских языков, а также персидским. В его переводе в СССР выходят: «Гамлет», «Макбет», «Отелло», «Ричард III», «Сон в летнюю ночь» и «Двенадцатая ночь» У.Шекспира, «Школа злословия» Р.Б. Шеридана, «Тартюф» Ж.Б. Мольера, «Собака на сене», «Фуэнте Овехуна» и «Валенсианская вдова» Ф.Лопе де Вега, «Сид» П.Корнеля, «Назидательные новеллы» М.Сервантеса, «Кола Брюньон» Р.Роллана, «Кармен» П.Мериме, стихотворения И.В. Гёте, Шиллера, Леконта де Лиля, произведения Джона Флетчера, Тирсо де Молины, Бенвенуто Челлини, Габриэле д’Аннунцио, Вольтера, Данте и др. Переводит он и восточных поэтов, таких, как персидский поэт Фирдоуси, армянский Саят-Нова, грузинский поэт-романтик Н.Бараташвили.

Лучшим образцом переработки дореволюционного перевода стала редакция Лозинским сделанного ещё в середине XIX века перевода романа Александра Дюма «Граф Монте-Кристо». Переработка М.Л. Лозинского оказалась настолько удачной, что произошёл уникальный случай – единственный прозаический перевод XIX века часто переиздавался в советское время и переиздаётся до сих пор. К сожалению, имя Лозинского, фактически сделавшего новый перевод, давно не упоминается.

Он переводит с итальянского сказку Гоцци «Зелёная птичка» (1922), несколько канцон Боккаччо из «Декамерона» (1927), автобиографию Челлини «Жизнь Бенвенуто Челлини, написанная им самим» (1931). В 1930 году, в парижской газете "Последние новости", поэт Георгий Иванов, ничем Лозинскому не обязанный, писал: "Необыкновенное мастерство Лозинского – явление вполне исключительное. Стоит сравнить его переводы с такими общепризнанно мастерскими, как переводы Брюсова или Вячеслава Иванова. Они детский лепет и жалкая отсебятина рядом с переводами Лозинского. Не сомневаюсь, что рано или поздно они будут оценены, как должно, как будет оценён этот необыкновенно тонкий, умный, блестящий человек, всегда бывший в самом центре "элиты" и всегда, намеренно, сам остававшийся в тени".

В сентябре 1924 года М.Л. Лозинский писал своей сестре, Елизавете Леонидовне Миллер: “Конечно, жить в России очень тяжело во многих отношениях. Особенно сейчас, когда всё увеличивается систематическое удушение мысли. Но не Родина там, где хорошо, и служение ей – всегда жертва. И пока хватает сил, дезертировать нельзя. В отдельности влияние каждого культурного человека на окружающую жизнь может казаться очень скромным и не оправдывающим приносимой им жертвы. Но как только один из таких немногих покидает Россию, видишь, какой огромный и невосполнимый он этим приносит ей ущерб; каждый уходящий подрывает дело сохранения культуры; а её надо сберечь во что бы то ни стало. Если все разойдутся, в России наступит тьма, и культуру ей придётся вновь принимать из рук иноземцев. Нельзя уходить и смотреть через забор, как она дичает и пустеет. Надо оставаться на своём посту. Это наша историческая миссия…”

20 марта 1932 года, вскоре после убийства Кирова, М.Л. Лозинский был арестован и Постановлением Коллегии ОГПУ от 17 июня 1932 года осуждён по ст. 58-10 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда) на 3 года лишения свободы условно. Реабилитация состоялась только в сентябре 1989 года, через 34 года после его смерти.

В 1933 году М.Л. Лозинский опубликовал в серии “Школьная библиотека классиков” свой перевод “Гамлета”. Текст был изменён вопреки мнению переводчика, но в следующем году удалось устранить искажения, публикуя перевод в однотомнике пьес Шекспира. Однако в 1935 году в “Школьной серии классиков” снова был перепечатан ошибочный текст. Спустя ещё год Лозинский печатает четвёртую публикацию в издательстве “Academia”, несколько переработав свой перевод и снабдив книгу предисловием, где излагал теоретические взгляды. Анна Ахматова писала позднее об этой работе: “Только совсем не понимающие Лозинского люди могут повторять, что перевод “Гамлета” тёмен, тяжёл, непонятен. Задачей Михаила Леонидовича в данном случае было желание передать возраст шекспировского языка, его непростоту, на которую жалуются сами англичане”. О том же писал и сам Лозинский: “Перевод должен быть тёмен в тёмных местах подлинника, и притом той темнотой, какой тёмен подлинник”.

Дружба Лозинского и Ахматовой выдержала все испытания жестокого века, была как дар небесный. И сопровождал её неувядающий букет цикламен. Эти цветы Анна Андреевна получала в свой день рождения при любых, самых трудных обстоятельствах, пока был жив Михаил Леонидович. Уезжая на лето в деревню, Ахматова просила Лозинского держать авторскую корректуру её книг. Ему же принадлежат названия некоторых поэтических сборников Ахматовой.

Он переводил строка в строку, передавал все интонационные ходы. В переводе “Гамлета” искусство следования вплотную за подлинником, дыхание в дыхание, порой непостижимо. Ведь английские слова короче русских, а стихотворную строку не растянешь. Одновременно с «Гамлетом» и «Макбетом» Лозинский переводит испанских поэтов, и перевод его, по словам Ахматовой, “лёгок и чист”: “Когда мы вместе смотрели «Валенсианскую вдову», я только ахнула: «Михаил Леонидович, ведь это чудо! Ни одной банальной рифмы!» Он только улыбнулся и сказал: «Кажется, да». И невозможно отделаться от ощущения, что в русском языке больше рифм, чем казалось раньше”. Ахматова назвала Лозинского «несравненным поэтом-переводчиком», что особенно ценно, поскольку с Пастернаком она также находилась в дружеских отношениях. При этом переводами других авторов Лозинский почти не пользовался. “Признаться, я очень мало читал чужие переводы, – писал он. – Как-то всегда хотелось прочесть в подлиннике. Вот почему у меня встречаются очень важные пробелы в знании мировой литературы: то времени не было прочесть, то под рукой был только перевод”. Кстати, в доме Лозинских читать переводы было не принято. Хочешь прочесть Лопе де Вега – выучи испанский!

В эти годы террор в стране всё нарастал. В 1935 году Лозинскому прямо на улице потихоньку сообщили, что он попал в очень плохой список. Нужно немедленно уехать из города. Вернувшись домой, Михаил Леонидович поделился услышанным с домашними. Его дочь Наташа сразу же позвонила своему другу Никите Толстому, который обратился к отцу, писателю Алексею Николаевичу Толстому с просьбой спасти Лозинских. Толстой попросил об этом Горького, который был официальным писателем № 1. Алексей Максимович спрашивает: а кто такие Лозинские? Кто они вам? Как объяснить наверху? И тогда 17-летний Никита и 18-летняя Наташа побежали в загс и зарегистрировали брак. У них и в самом деле начинался роман, но о свадьбе не было и речи. Этот их поступок дал возможность Алексею Толстому обратиться за помощью к Горькому. А Горькому – к Сталину. Сталин всячески афишировал свою дружбу с великим пролетарским писателем, и все его просьбы выполнял охотно и немедленно. Он тут же дал указание – Лозинского не трогать. Поначалу брак Натальи Лозинской и Никиты Толстого был фиктивным. Каждый ещё несколько лет жил в своей семье, поскольку оба были слишком юные. А затем в этом счастливом браке было семеро детей.

И сам Лозинский помогал многим людям. Так, из года в год он помогал деньгами своей дальней родственнице, старухе. Деньги посылались регулярно, как бы ни шли дела самого Михаила Леонидовича. Но помогал Лозинский не только ей. Львиная доля его гонораров уходила на поддержку семей, осиротевших всё из-за того же террора. Уходили посылки по лагерным адресам. И каждая такая посылка, - например, ящик трубочного табака с засунутой в середину трубкой, посланный Николаю Заболоцкому, - могла стоить Лозинскому ареста и гибели. Помощь “врагам народа” была делом нешуточным.

Божественная комедия - издание 1968 года Лозинский не очень часто переводил небольшие стихи, хотя среди исключений есть такой шедевр, как перевод стихотворения Р.Киплинга “Заповедь”. Это стихотворение переводили многие, в том числе С.Я. Маршак, но наиболее известным оказался перевод Лозинского. Самая крупная работа Лозинского – перевод "Божественной комедии" Данте. Одного этого перевода хватило бы, чтобы войти в историю. Трудно сказать, когда у М.Л. Лозинского впервые возникла мысль перевести это произведение. Во всяком случае, в статье «История одного перевода „Божественной комедии“», написанной им для радиопередачи на Италию (1950), он об этом не говорит.

В России до перевода М.Л Лозинского было пять полных стихотворных переводов «Божественной комедии». Вот что пишет о них он сам: «Перевод А.П. Фёдорова (1892-1894) – не более чем литературный курьёз. Перевод Д.Минаева (1874-1876) – далёк от подлинника и расплывчат: самое число стихов в отдельных песнях значительно больше, чем в оригинале. Терцинное строение в нём не соблюдено, а без него нарушается архитектоника поэмы. То же следует сказать и о переводе О.Чюминой (1900-1902). Ближе передаёт форму и содержание подлинника перевод Н.Голованова (1896-1902), но и он во многих отношениях несовершенен. Более ценен перевод Дмитрия Мина. „Ад“ вышел в свет в 1855 году. Полное издание „Комедии“ явилось уже посмертным (1902-1904). При всех своих достоинствах перевод Мина не всегда в должной степени точен, а главное – он написан стихами, по которым трудно судить о поэтической мощи подлинника».

Уже в 1930-е годы, то есть в возрасте около 50 лет, Лозинский был поражён тяжёлой болезнью. По словам Ахматовой, эта болезнь «неизбежно сломила бы кого угодно», но он продолжал работать. Когда Ахматова навестила его в больнице, он показал ей фото своего разросшегося гипофиза и совершенно спокойно сказал: “Здесь мне скажут, когда я умру”. Но он не умер тогда, и ужасная, измучившая его болезнь отступила. Вероятно, именно думая о возможности скорой смерти, Лозинский взялся за работу, которую считал самой главной в своём творчестве. Именно тогда, в конце 1930-х годов, он начал труд, ставший подвигом всей его жизни – перевод “Божественной комедии”. М.Л. Лозинский говорил Ахматовой: “Я хотел бы видеть “Божественную комедию” с особыми иллюстрациями, чтоб изображены были знаменитые дантовские развёрнутые сравненья, например, возвращение счастливого игрока, окружённого толпой льстецов. Пусть в другом месте будет венецианский госпиталь и т.д.”. “Наверно, когда он переводил, - вспоминала Ахматова, - все эти сцены проходили перед его взором, пленяя своей бессмертной живостью и великолепием, ему было жалко, что они не в полной мере доходят до читателя. Я думаю, что не все отдают себе отчёт, что значит переводить терцины. Может быть, это наиболее трудная из переводческих работ. Когда я говорила об этом Лозинскому, он ответил: “Надо сразу, смотря на страницу, понять, как сложится перевод. Это единственный способ одолеть терцины; а переводить по строчкам – невозможно”.

Первые строки «Божественной комедии» М.Лозинский перевёл 8 февраля 1936 года; перевод «Ада» был закончен 13 января 1938 года (на него потрачено 224 рабочих дня; в течение этих двух лет были болезни и, кроме того, другие работы). В «Литературном современнике» (1938 – № 3, 4) вышло несколько песен «Ада» с примечаниями самого М.Лозинского. В 1939 году Гослитиздат выпустил «Ад» в переводе М.Лозинского со вступительной статьёй А.К. Дживелегова и комментариями И.М. Гревса. В 1940 году то же издательство выпустило «Ад» со вступительной статьёй А.К. Дживелегова и комментариями А.И. Белецкого. Оба эти издания разошлись за несколько дней.

В процессе работы над переводом М.Лозинский глубоко изучил Данте и его эпоху. В библиотеках Ленинграда и Москвы он прочёл десятки серьёзных сочинений о Данте. В его личной библиотеке имелось много комментированных изданий «Божественной комедии», от Ландино (1481) до Казини-Барби (1944) и Скартаццини-Ванделли (1946). Две последние книги распорядился прислать из Италии для М.Л. Лозинского президент Академии наук СССР С.И. Вавилов, сам знаток итальянской культуры. Глубокое изучение Данте отразилось в примечаниях М.Лозинского к переводу «Божественной комедии». Сам он, между тем, продолжал работать над переводом. С 10 октября 1939 года по 7 декабря 1940 года он выполнил перевод «Чистилища» и весной 1941 года написал примечания к нему. В «Литературном современнике» (1940 – № 4, 12) напечатаны четыре песни «Чистилища» с примечаниями Лозинского. Гослитиздат предполагал издать «Чистилище» в 1941 году, но война задержала это издание. Оно осуществилось только в 1944 году.

Шла Великая Отечественная война, Ленинград оказался в кольце блокады. Эрмитаж принял на хранение в свои подвалы (служившие и бомбоубежищем) рукописи не опубликованного ещё перевода «Чистилища» и примечаний к нему. Лозинский болел и, безусловно, не выдержал бы блокадной жизни. Но он был нужен, о нём помнили. Поздней осенью 1941 года М.Лозинский принял предложение эвакуироваться. В приказе говорилось, что Лозинский представляет ценность для Советского государства. Речь могла быть только об эвакуации самолётом, а вес багажа эвакуируемых был жёстко ограничен. М.Лозинский получил особое разрешение взять с собой чемодан с книгами и рукописями. Этот чемодан содержал только материалы для работы над Данте. Вместе с женой М.Лозинский 30 ноября 1941 года специальным военным самолётом вылетел из Ленинграда в Казань, откуда переехал в Елабугу, где в период с 6 февраля по 14 ноября 1942 года выполнил перевод «Рая» и написал примечания к нему. Интересно, что составление примечаний к «Раю» шло параллельно переводу. В Елабуге Лозинский работал в маленькой проходной комнатушке, тут же дочь стирала пелёнки – родилась внучка Наташа. Не хватало не только хлеба, но и бумаги. Форма поэмы Данте чрезвычайно трудна, а записывать черновые варианты перевода было не на чём. Для белового текста раздобывалось что придется, чаще всего обложки исписанных тетрадей и старых брошюр. Внутренние стороны обложек были чистыми, на них можно было писать.

Окончив перевод «Рая», М.Л. Лозинский посылает 15 ноября 1942 года телеграмму А.К. Дживелегову – элегический дистих: «Миг вожделенный настал, окончен мой труд многолетний. Верному другу его шлю эту скромную весть». А.К. Дживелегов тоже ответил телеграммой: «Дантова тень из мистической розы Вам шлёт поздравленья. Вторит восторженно ей скромный ваш друг на земле».

В августе 1944 года, в Москве, М.Лозинский рассказывал о своей работе литературоведу и переводчику Г.П. Блоку: «Я отдал семь лет жизни на то, чтобы почтить память Данте, и счастлив, что довёл дело до конца. Три части, сто песней, 14 233 стиха – это не мало.

Рифмованные терцины – исключительно трудный размер. Структура русского языка далека от итальянского. Многие места „Божественной комедии“ неясны. Над ними трудились комментаторы всех стран, споря между собой. Приходилось делать выбор между их толкованиями. А там, где текст Данте допускает разные понимания, надо было делать так, чтобы и русский текст мог быть понят двояко или трояко. В течение этих семи лет я работал и над другими вещами. На перевод Данте мною потрачено, собственно, 576 рабочих дней, причём бывало, что за целый день я осилю всего 6 стихов, но случалось, что переведу и 69, в среднем же – около 24 стихов в день… Чем глубже я вникал в „Божественную комедию“, тем больше преклонялся перед её величием. В мировой литературе она высится как горный кряж, ничем не заслонённый».

В 1945 году Гослитиздат выпускает «Рай» в переводе и с примечаниями М.Лозинского и со вступительной статьёй А.К. Дживелегова. Вскоре М.Л. Лозинский получает письмо известного филолога, специалиста по античной литературе академика И.И. Толстого: «Глубокоуважаемый и дорогой Михаил Леонидович! Читаю Ваш дивный перевод „Божественной комедии“, читаю неотрывно и с благоговением. Конечно, не я первый и не я последний будет или уже выражал Вам чувства неподдельного восхищения Вашим переводом, но радость от чтения Вашей книги воспринимает ведь каждый по-своему… Я безотрывно читаю Вашу книгу как бы убаюканный строгим и в то же время бесконечно близким, обращаемым прямо к Сердцу восхитительным размером терцин бессмертной поэмы, мелодику которой Вы сумели с таким непревзойдённым мастерством передать на наш родной язык… Какой вы дивный переводчик! Чтобы передать текст Данте так, как передали его Вы, надо не только знать в совершенстве итальянский язык, ему современный, и историческую обстановку, но надо, чтобы в человеке звучали струны самой высокой и чистой, подлинной поэзии. Непревзойдённо высоко и правдиво звучит Ваш перевод для того уха, которое способно слушать бессмертный голос чистых звуков. Между прочим – внимательно читаю я и Ваши „примечания“, и хотя они, что сразу видно, и урезаны, но всё же они Ваши, т.е. сделаны со вкусом и пониманием дела».

М.Лозинский был прежде всего переводчиком. Однако лишь у великих русских поэтов, да и то не у всех, встречаются такие блестящие строки, как строки „Божественной комедии“:

Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины…

Эти гениальные строки не могли быть созданы без Данте, но создал их Лозинский. И чем он здесь хуже Данте, с которым он вовсе не собирался соперничать?

В 1946 году, когда Н.С. Тихонов пришёл к Сталину за утверждением кандидатов на Сталинские премии, между ними произошёл такой разговор. “Какое главное литературное событие года, товарищ Тихонов?”, - спросил Сталин. “Несомненно, выход в свет, наконец-то в полном виде, перевода “Божественной комедии” Данте, товарищ Сталин. Большой положительный резонанс у нас и за рубежом. Переводчик – Лозинский”. – “Это действительно хороший перевод?” – “Выдающийся “. – “Почему Лозинского нет в списке кандидатов?” – “Видите ли, товарищ Сталин, в положении о Сталинских премиях сказано, что они присуждаются только за оригинальные произведения”. – “Ну что ж, если нам мешает Положение, мы его изменим”. Дополнение к списку, сделанное сталинским карандашом: “Лозинский – 1”, то есть премия первой степени, не только вывело М.Л. Лозинского из списка потенциальных “врагов народа”, но и открыло другим переводчикам дорогу к государственным лаврам. Были переводчики, получившие по две и по три премии. Но в 1946 году М.Л. Лозинский стал первым переводчиком, которому «за образцовый перевод в стихах произведения Данте „Божественная Комедия“» была присуждена Государственная (Сталинская) премия I степени.

Сам Лозинский говорил о своей работе: “Знаете, в молодости я был убеждён, что переводить поэзию нельзя. А кончил тем, что сделал это своей профессией. Данте я начал переводить задолго до войны, когда ещё служил в Публичной библиотеке, и приходилось переводить по вечерам, после утомительного дня. Потом уже я смог перейти на полставки, потом на четверть ставки, а там и совсем бросил службу. Много времени занимала подготовительная работа: потребовалось множество сведений обо всех упоминаемых Данте лицах и тому подобное. И так, по зёрнышку, набралось двенадцать печатных листов комментария. Это, конечно, дало мне весьма многое. К тому же я имел свободный доступ ко всем фондам Публичной библиотеки. После всего этого работа над терцинами шла очень интенсивно, и “Ад”, например, я перевёл за одиннадцать месяцев”.

Получив Сталинскую премию, М.Л. Лозинский получает и карт-бланш, позволяющий ему переводить всё, что он хочет. Он вновь обращается к творчеству Шекспира – переводит “Отелло”, “Макбета”, “Сон в летнюю ночь”. Эти переводы делались тогда, когда уже вышло собрание сочинений Шекспира конца 1940-х годов, и они не могли быть туда включены. Но ведь у него давно уже был сделан перевод “Гамлета”, переведена в 1936 году “Двенадцатая ночь” (её блестяще поставил в своём театре Комедии выдающийся режиссер Н.Акимов). Лозинский мог бы возмутиться тем, что вместо перевода лауреата Сталинской премии печатают переводы тех, кто этой премии не имел. Такой аргумент, безусловно, оказался бы неотразимым. Однако Лозинский был порядочным человеком.

М.Л. Лозинский. Гатчина Великая русская актриса Мария Бабанова вспоминала: “Мне часто приходилось обращаться к Михаилу Леонидовичу с просьбой переделать ту или иную фразу, особенно в „Гамлете”. Он не только никогда не отказывался изменить своё, но присылал сразу много вариантов перевода, делая это с таким изяществом и лёгкостью, как будто такая работа ему ничего не стоила. Как никто, он тонко чувствовал слово и его значение на сцене. Никогда и ни у кого я не встречала такого обаяния, такой благородной скромности”. Его перевод “Гамлета” вошёл (уже после смерти) в собрание 1957-1960 годов. При жизни М.Лозинского не было и других изданий его перевода «Божественной комедии». После смерти М.Лозинского его перевод Данте впервые появился в 1961 году.

Все эти годы Лозинский тяжело болел. К тяжёлым недугам, например, эмфиземе лёгких, добавлялась головная боль. Она исчезала, когда поднималась температура. Михаил Леонидович ходил с трудом, но работал в кабинете и радовался, если градусник показывал 37,3. Работать можно, а голова не болит. Издательства не раз усложняли работу переводчика. Однажды, когда Лозинский болел воспалением лёгких, ему пришла бумага, в которой требовалось в трёхдневный срок сократить комментарий к Данте с двенадцати до пяти листов, - работа далеко не только техническая. К тому же издательство требовало всюду, где встречается слово “ангел”, написать “так называемый ангел”.

Однажды летом на даче Лозинский сказал: “Я решил дать себе месяц полного отдыха. Это то, чего я не имел четырнадцать лет”. Тому, кто редко приезжал на дачу в Токсово, в голову не пришло бы, как тяжело даётся хозяину борьба с недугами. Но внуки Лозинского, бывшие тогда детьми, вспоминали, что каждое утро начиналось с ужасных стонов из дедушкиной комнаты. Только через час или два ему удавалось совладать с болями, заставить их отступить. Всё труднее было общаться, всё больше приходилось замыкаться в кабинете. Но ему всегда был свойствен юмор, игра ума. В последний год жизни М.Л. Лозинского врачи предписали ему выпивать перед обедом стакан цинандали – для общего тонуса. Глядя на бутылку, он обратил внимание на градусы и предположил, что если взрослый непьющий мужчина выпьет в гостях целую бутылку вина, то по пути домой он будет отклоняться от вертикали на столько градусов, сколько указано на бутылке. Указано пятнадцать градусов – значит, на пятнадцать. Указано сорок – на сорок.

Из-за болезни Лозинский редко выходил из дома, но интересовался всем, что происходило вокруг. Однажды ему показали фотографии, снятые недалеко от Тихвина. Надо было видеть, как он рассматривал их, как интересовался всеми сторонами жизни людей. С удовольствием слушал частушки, собранные там же. Была среди них такая:

Дорогие людюшки,
Разрежьте мои грудушки,
Достаньте аленькую кровь,
Узнаете мою любовь.

“Подумайте, - сказал Михаил Леонидович, - а ведь я недавно переводил испанскую песню с таким текстом: “Разрежь мою грудь золотым кинжалом, и по цвету моей крови ты узнаешь, люблю ли я тебя”. Поразительно! Севильская томная красавица – и белобрысая девчонка на реке Паше. Одни чувства, и даже форма выражения одна”.

М.Л. Лозинский стремился полностью сохранить документацию, связанную с его работой. Он хранил в строгом порядке всё, начиная от черновых записей, сделанных при первом прочтении литературного произведения, намеченного для перевода, и кончая записью телефонного разговора о получении авторских экземпляров последнего переиздания. Сохранял он и все варианты рукописей, и переписку с редакторами. В его архиве осталось 500 папок с рукописями, десять тысяч писем – подлинники полученных и копии отправленных. За тридцать пять лет переводческой деятельности Лозинский перевёл 80 000 стихотворных строк и 500 печатных листов прозы.

М.Л. Лозинский до конца жизни оставался человеком, другом, учителем и несравненным поэтом-переводчиком. Он скончался 31 января 1955 года в Ленинграде, лишь года не дожив до своего 70-летия. Он собирался умереть в 1930-е, но прожил ещё 20 лет и так много сделал. Он был похоронен на Литераторских мостках Волковского кладбища, вместе с супругой, Т.Б. Шапировой-Лозинской. «Я горда тем, что на мою долю выпала горькая радость принести и мою лепту памяти этого неповторимого, изумительного человека, который сочетал в себе сказочную выносливость, самое изящное остроумие, благородство и верность дружбе. В трудном и благородном искусстве перевода Лозинский был для XX века тем же, чем был Жуковский для века XIX-го», - сказала на его похоронах Анна Ахматова. На доме 73/75 по Каменностровскому проспекту, где (в квартире № 26) поэт и переводчик жил с 1915 года, а также в Гатчине были установлены мемориальные доски.

М.Л. Лозинский не стал великим поэтом. Он стал великим переводчиком, возможно, лучшим русским переводчиком XX века. Его коллега, известный поэт и переводчик И.М. Ивановский писал: “Когда я беру книгу, переведённую Лозинским, меня охватывает чувство предстоящего праздника и вместе с тем надёжности. Я могу полностью довериться переводчику. Всё, что может сделать талант, трудолюбие и рыцарски честное отношение к делу – сделано. На таком высоком профессионализме вообще держится человеческое общество, держится цивилизация. Будь Лозинский не переводчиком, а, скажем, хирургом, на операцию к нему можно было бы лечь без страха, с лёгкой душой”.
Для меня это был великолепный переводчик с испанского языка, но даже тогда мы не смогли не оценить его необычайного поэтического и вместе с тем такого живого языка. В стихе совершенно не ощущался перевод, текст пробуждал легко и естественно самые различные чувства актёра. Но когда мне пришлось однажды быть у него в доме и увидеть его рабочий кабинет – только тогда я поняла, какой культурой обладает этот человек, как разнообразны его знания, как богато его поэтическое и многостороннее дарование…

Народная артистка СССР М.И. Бабанова

могила М.Л. Лозинского