Главная страница Гостевая книга Ссылки на сайты близкой тематики E-mail
 

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА (1895-1918)

великая княжна Ольга Николаевна Старшая дочь императора Николая II великая княжна Ольга Николаевна родилась в Царском Селе 3 (15) ноября 1895 года, в 9 часов вечера. Её родители, император Николай II и императрица Александра Фёдоровна, решили заранее, что если первым у них родится мальчик, то его назовут Павлом, если девочка – Ольгой, что было одобрено вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной. Крещение новорожденной девочки провёл придворный протопресвитер и духовник Иоанн Янышев в церкви Царскосельского дворца 14 ноября – в день рождения императрицы Марии Фёдоровны и в первую годовщину бракосочетания её родителей. Восприемниками её были Мария Фёдоровна и великий князь Владимир Александрович; по причащении новорождённой, императрица Мария Фёдоровна возложила на неё знаки ордена Св. Екатерины. Родители не могли нарадоваться появлению ребёнка.

Маленькая Ольга была весёлой, подвижной девочкой, любимицей отца, который первое время сравнивал её «достижения» с «достижениями» дочери своей сестры Ксении – Ирины. И записывал в дневнике, не скрывая гордости: «Наша Ольга весит чуть больше». «На крестинах наша была спокойнее и не так кричала, когда окунали...» Писатель Э.Радзинский описывает в своей книге «Николай II: Жизнь и смерть» один забавный эпизод из жизни маленькой Ольги. Однажды, кто-то из взрослых гостей спросил шутливо, вытаскивая её из-под стола, куда она залезла: - Ты кто?
- Я – великая княжна – отвечала она вздохнув.
- Ну, какая ты княжна, до стола не дотянулась!
- Я и сама не знаю. А вы спросите папу, он всё знает... Он вам скажет, кто я.

Совсем крошечными, все девочки-цесаревны были приучены матерью держать в руках иглу или пяльцы для вышивания, спицы для вязания, мастерить одежды для кукол. Александра Фёдоровна считала, что даже маленькие девочки должны быть чем-то заняты. Ольга любила играть с сестрой Татьяной, родившейся 28 мая 1897 года. Русская речь перемешивалась с английской и французской, поровну делились сладости, печенья и игрушки... По вечерам девочки затихали около матери, читающей им сказки или негромко напевающей английские народные песенки. Отцу старшие девочки радовались несказанно, но даже вечерами видели его редко, знали, что занят... Когда выдавалась свободная минута, он брал обеих дочерей на колени и рассказывал им сказки, но уже не английские, а русские, длинные, немного страшные, наполненные волшебством и чудесами… Маленьким озорницам разрешалось осторожно гладить пышно-пушистые усы, в которых пряталась мягкая, чуть лукавая улыбка.

Великая княжна Ольга Николаевна с сёстрами Ольга и её младшая сестра Татьяна составляли «большую пару» и были очень дружны, несмотря на значительную разницу темпераментов. Они подрастали, вскоре начались уроки грамматики, французского, английского. Строгие гувернантки следили за их осанкой, манерами, движениями, умением вести себя за столом, девочки много читали, времени на шалости не оставалось. Вскоре у Ольги появились младшие сёстры – Мария (род. 26 июня 1899) и Анастасия (род. 18 июня 1901). Они играли все вместе и учились, играя. Старшие присматривали за младшими. Спали все четверо в одной комнате на складных, походных кроватях. Даже одеваться юные принцессы старались одинаково. А вот содержание письменных столов у всех было разным – любимые книги, акварели, гербарии, альбомы с фотографиями, иконы. Каждая из них старательно вела дневник. Но многое было уничтожено, многое бесследно пропало...

Учитель французского языка и друг императорской семьи Пьер Жильяр, описывая своё первое знакомство с высокородной ученицей, сразу отметил и ребяческую бойкость, и девичью чистоту маленькой принцессы: "Меня провели во второй этаж, в маленькую комнату с очень скромной обстановкой в английском вкусе. Дверь отворилась, и вошла императрица, держа за руку двух дочерей, Ольгу и Татьяну. Старшая из великих княжон, Ольга, девочка десяти лет, очень белокурая, с глазками, полными лукавого огонька, с приподнятым слегка носиком, рассматривала меня с выражением, в котором, казалось, было желание с первой минуты отыскать слабое место, но от этого ребёнка веяло чистотой и правдивостью, которые сразу привлекали к нему симпатии". Позднее учитель отмечал у Ольги большой ум, стремление к самостоятельности, постоянную искренность – ни капли лукавства! – и покоряющее всех обаяние. Жильяр писал: "Я вспоминаю, как на одном из наших первых уроков грамматики, когда я объяснял ей спряжения и употребление вспомогательных глаголов, она прервала меня восклицанием: "Ах, я поняла, вспомогательные глаголы – это прислуга глаголов; только один несчастный глагол “иметь” должен сам себе прислуживать!" Вначале мне было нелегко с нею, но потом между нами установились искренние и сердечные отношения". Ольга лучше и быстрее сестёр усваивала материал уроков. Это давалось ей легко, от того она иногда ленилась.

Всех царских детей отличала природная весёлость. В детстве и юности великая княжна Ольга, как и её сестры, была очень весёлой и шаловливой девочкой. «Когда она училась, – вспоминала фрейлина Софи Буксгевден, – бедным учителям приходилось испытывать на себе множество её всевозможных штучек, которые она изобретала, чтобы подшутить над ними. Да и повзрослев, она не оставляла случая позабавиться». «По вечерам мы с Ольгой и иногда с Марией летаем на велосипедах по нашим комнатам полным ходом. Ольга меня ловит или я её, очень приятно. Падаем иногда, но пока живы», – писала отцу великая княжна Анастасия. «Ольга шалила, сидя на маленьком столике, пока преблагополучно не сломала его», – пересказывала события того же дня Александра Фёдоровна.

Девочки много занимались спортом: играли в мяч, катались на велосипеде, хорошо бегали и плавали, увлекались новомодным тогда теннисом, верховой ездой, по утрам обливались холодной водой, вечером принимали тёплые ванны. Их день всегда был расписан по минутам строгой императрицей – матерью, они никогда не знали праздной скуки. Ольга и Татьяна во время летнего отдыха в финских шхерах любили разыскивать маленькие кусочки янтаря или красивые камешки, собирать грибы и ягоды... Они ценили каждую минуту отдыха, которую могли провести вместе с родителями или в уединении – за чтением и дневниками. Так об руку с неразлучной красавицей сестрою Татьяной и младшими сестрёнками, к которым она относилась с материнской нежностью и строгостью, Ольга Николаевна незаметно для себя превращалась из полненькой, живой девчушки с несколько широким лицом, в очаровательную девушку-подростка.

С самого детства Ольге Николаевне прививались важные нравственные нормы, о чём свидетельствует письмо императрицы Александры Фёдоровны своей дочери от 1 января 1909 года: «Моя милая маленькая Ольга! Пусть Новый 1909 год принесёт тебе много счастья и благословений. Постарайся быть примерной – хорошей и послушной девочкой. Ты старшая и должна показывать другим пример. Научись радовать других, думай о себе в последнюю очередь. Будь ласковой и доброй и никогда не бывай резкой или грубой. Будь терпелива и вежлива, старайся во всём помогать сёстрам. Если ты видишь, что кому-то грустно, старайся его утешить и показать свою ясную сияющую улыбку. Ты так хорошо умеешь быть ласковой и милой со мной, будь такой же и с сёстрами. Покажи своё любящее сердце. А главное, научись любить Бога всеми силами своей души, и Он всегда будет с тобой. Молись Ему от всего сердца. Помни, Он видит и слышит всё. Он нежно любит своих детей, но они должны научиться исполнять Его волю». А вот выдержки из писем – примеры того, чем отвечала мать-императрица на некоторую капризность и своенравие своей горячо любимой старшей дочери: "Ты бываешь такой милой со мной, будь такой же и с сёстрами. Покажи своё любящее сердце". «Прежде всего, помни, что ты должна быть всегда хорошим примером младшим... Они маленькие, не так хорошо всё понимают и всегда будут подражать большим. Поэтому ты должна обдумывать всё, что говоришь и делаешь». «Будь хорошей девочкой, моя Ольга, и помогай четырём младшим быть тоже хорошими». Стоит отметить, что она единственная из четырёх сестёр могла открыто возражать отцу с матерью и очень неохотно покорялась родительской воле, если этого требовали обстоятельства.

Когда великая княжна подросла, она превратилась в обаятельную, миловидную девушку чуть выше среднего роста, со свежим лицом, пышными светло-русыми волосами и смеющимися голубыми глазами. Лицом она больше походила на отца. «Ольга Николаевна улыбалась так же хорошо, как Государь», – вспоминал начальник императорской дворцовой охраны А.И. Спиридович. «На окружающих она производила впечатление своей ласковостью, чарующим обращением со всеми. Она со всеми держала себя ровно, спокойно и поразительно просто и естественно», – отмечал генерал М.К. Дитерихс. Юлия Александровна Ден, подруга императрицы Александры Фёдоровны, вспоминала: "Самой старшей из четырёх сестёр-красавиц была великая княжна Ольга Николаевна. Это было милое создание. Всякий, кто видел её, тотчас влюблялся. В детстве она была некрасивой, но в пятнадцать лет как-то сразу похорошела. К жизни Ольга Николаевна относилась серьёзно, была наделена умом и покладистым характером. На мой взгляд, это была волевая натура". Взрослея, Ольга Николаевна всё больше времени проводила с отцом. Николай II брал с собой дочь на богослужение, и на смотр полковых учений. В годы войны с Японией, император любил гулять с дочкой, и видел в ней единственное утешение от неприятностей событий той войны. В 1909 году Ольга была назначена отцом шефом Третьего Елизаветградского гусарского полка.

Кроме сестёр, с которыми – особенно с Татьяной – её связывала нежная дружба, у Ольги не было подруг-сверстниц. Кроме свиты с царскими детьми общались только ближайшие родственники. И всё же детям, по их же словам, было весело проводить время вместе, особенно когда они бывали в Ливадии или на яхте «Штандарт». «Думаю с полной откровенностью, что княжнам и в голову не приходило, что можно жить иначе, – полагал придворный чиновник генерал-лейтенант А.А. Мосолов. – Они были нетребовательны. Одно кинопредставление по субботам давало пищу разговорам на неделю».

великая княжна Ольга Николаевна в Царскосельском госпитале Иногда император брал старших дочерей в театр. В одно из таких посещений Киевского городского театра 1 сентября 1911 года произошло покушение на премьер-министра П.А. Столыпина, в результате которого он был смертельно ранен. «Ольга и Татьяна были со мною тогда, – писал Николай II своей матери Марии Фёдоровне 10 сентября 1911 года, – и мы только что вышли из ложи во время второго антракта, так как в театре было очень жарко. В это время мы услышали два звука, похожие на звук падающего предмета... Прямо против меня в партере стоял Столыпин. Он медленно повернулся лицом ко мне и благословил воздух левой рукой. Тут только я заметил, что он побледнел и у него на кителе и на правой руке кровь. Он тихо сел в кресло и начал расстегивать китель. Ольга и Татьяна вошли за мною в ложу и увидели всё, что произошло…» Несмотря на стремление родителей оградить своих детей от жестокости жизни, создав им уютный и замкнутый мир, великие княжны и наследник рано начали познавать суровость реальности.

С 1911 года в дневниках Ольги Николаевны появляются сначала отдельные слова, а затем целые фразы, записанные придуманным ею шифром. Эти записи относятся к первому и, пожалуй, единственному увлечению княжны. Впоследствии фразы, зашифрованные княжной, будут разгаданы. По дневникам можно проследить, как увлечение быстро становится душевной потребностью всё время видеть его, быть рядом с ним. Она отмечает каждый день, проведенный без него, и бесконечно счастлива любой встрече с "милым", "дорогим", "золотым"... Сопоставив дневники царевны с вахтенными журналами императорской паровой яхты "Штандарт" и камер-фурьерскими журналами, удалось точно назвать это имя. Сердце принцессы Ольги покорил один из вахтенных начальников царской яхты мичман Павел Алексеевич Воронов, 25-летний моряк, сын потомственного дворянина Костромской губернии, участник спасения жителей итальянского города Мессина, пострадавшего от разрушительного землетрясения. Высокий молодой офицер нравился всем – Николай II охотно выбирал его в партнёры по лаун-теннису, а старшие дочери – в кавалеры на танцах и в спутники на горных прогулках. Цесаревич Алексей, болезненный от природы, устав в пути, с удовольствием перебирался к нему на руки. Мало-помалу мичман, а с 1913 года лейтенант Воронов сделался непременным участником едва ли не всех общесемейных событий в Ливадийском дворце.

Между княжнами и младшими офицерами яхты допускался лёгкий флирт, но была граница, которую никто не переступал. И всё же молодые люди довольно серьёзно увлеклись. На танцах Воронов чаще всего приглашает Ольгу, постоянно выражает радость при встречах с царской дочерью. Домочадцы и придворные не могли не заметить, что на балу, устроенном на "Штандарте" в день 18-летия великой княжны, она чаще и охотнее всего танцевала с мичманом Вороновым. И на яхте знали – если Воронов наводит бинокль в сторону Ливадийского дворца, то значит, где-то на берегу мелькает белое платье старшей царевны. Несомненно, что оба они, прежде всего Воронов, понимали всю безысходность своих отношений. Для него чувство долга и преданности своему Государю не позволяли питать хотя бы малейшую надежду на иной поворот судьбы. Для неё – ещё был недалёк пример её тётки, великой княгини Ольги Александровны, сумевшей отстоять чувство горячей любви к гвардейскому офицеру.

Всерьёз обеспокоенная романом старшей дочери, Александра Фёдоровна ищет выход из положения. Проще всего было удалить нечаянного виновника проблемы, например, перевести в экипаж другой яхты. Но августейшие родители нашли иное решение – более гуманное по отношению к лейтенанту и довольно жестокое по отношению к собственной дочери. Воронову дали понять, что его женитьба на графине Ольге Клейнмихель более чем желательна. "Мы никогда теперь не узнаем, - писала княгиня Марина Александровна, - была ли помолвка с Ольгой Клейнмихель в ноябре 1913 года решительным шагом к развязке, выбранным самим Вороновым, или же августейшие родители, заметив особую нежность в отношениях своей своенравной дочери и гвардейского офицера, поспешили вовремя разлучить их, дабы избежать лишних пересудов и сплетен, всегда сопровождавших жизнь царской семьи?" На свадьбу Воронова прибыл сам император со всей семьей. "Поехали в полковую церковь на свадьбу Воронова и О.К. Клейнмихель. Дай им Господь счастья", - напишет в дневнике княжна Ольга. Но она продолжает любить Воронова. В её дневниках по-прежнему слово "счастье" соотносится только с именем Павла. Господь спас Воронова от вражеских пуль во время первой мировой войны. Спас от унизительной казни с отрезанием носа, которой подверглись в дни революционного разгула некоторые офицеры "Штандарта". Спас от кровавых "вахрамеевских ночей" в Севастополе, которые учинялись в декабре 17-го и феврале 18-го. В годы Гражданской войны Воронов выполнял опасные поручения штаба Добровольческой армии. А когда поражение белых стало очевидным, отбыл из Новороссийска в 1920 году на английском крейсере "Ганновер" в Стамбул. Из Турции он с женой перебрался в Америку, где и скончался в 1964 году в возрасте 78 лет.

Из всех дочерей Николая II одной только Ольге, старшей из сестёр, посчастливилось танцевать на взрослых, не “детских” балах. В день трёхсотлетия Дома Романовых в феврале 1913 года состоялся её первый взрослый выход в свет. «В этот вечер личико её горело таким радостным смущением, такой юностью и жаждой жизни, что от неё нельзя было отвести глаз. Ей подводили блестящих офицеров, она танцевала со всеми и женственно, слегка краснея, благодарила по окончании танца кивком головы. Остальным княжнам так и не удалось побывать на настоящем балу, – вспоминала позднее С.Я. Офросимова. А вот как описывала другой эпизод преданный друг царской семьи фрейлина Анна Танеева-Вырубова: “Осенью Ольге Николаевне исполнилось шестнадцать лет, срок совершеннолетия для великих княжон. Все великие княжны в шестнадцать лет получали жемчужные и бриллиантовые ожерелья, но Государыня не хотела, чтобы Министерство Двора тратило столько денег сразу на их покупку, и придумала так, что два раза в год, в дни рождения и именин, они получали по одному бриллианту и по одной жемчужине. Таким образом, у великой княжны Ольги образовалось два колье по тридцать два камня, собранных для неё с малого детства. Вечером был бал, один из самых красивых балов при Дворе. В огромные стеклянные двери, открытые настежь, смотрела южная благоухающая ночь. Приглашены были все великие князья с их семьями, офицеры местного гарнизона и знакомые, проживавшие в Ялте. Великая княжна Ольга Николаевна, в длинном платье из мягкой розовой материи, с белокурыми волосами, красиво причёсанная, весёлая и свежая, как цветок лилии, была центром всеобщего внимания. После бала был ужин за круглыми столами”. Жизнь взрослой дочери императора России начиналась как волшебный мираж, который, однако, вскоре растаял бесследно.

Начавшаяся в августе 1914 года Первая мировая война изменила облик России и жизнь императорской семьи. Как только была объявлена война, вспыхнул грандиозный патриотический подъём. Императрица и её старшие дочери Ольга и Татьяна пошли работать медсестрами в царскосельские лазареты. «Их Величества, – вспоминает Татьяна Мельник-Боткина, дочь придворного врача, – ещё больше упростили и без того простой образ жизни своего двора, посвятив себя исключительно работе. Государь лично потребовал, чтобы ввиду продовольственных затруднений был сокращён стол... Её Величество, в свою очередь, сказала, что ни себе, ни великим княжнам не сошьёт ни одного нового платья, кроме форм сестёр милосердия, да и те были заготовлены в таком скромном количестве, что великие княжны постоянно ходили в штопаных платьях и стоптанных башмаках, все же их личные деньги шли на благотворительность». Кроме работы в госпитале Ольга в свободное время помогала младшим сёстрам шить и вязать тёплые вещи для действующей армии. Во всех дворцах были открыты склады Её Императорского Величества, снабжавшие армию бельём и перевязочными средствами; оборудованы санитарные поезда имени всех членов царской семьи, подвозившие раненых в районы Москвы и Петрограда. Был открыт комитет Её Императорского Высочества великой княжны Ольги Николаевны для оказания помощи семьям воинов, на заседаниях которого Ольга председательствовала лично. Для великой княжны это было нелёгким делом: из-за своей стеснительности она не любила заниматься общественной деятельностью и выступать с речами.

В лазарет, где как самые обыкновенные сёстры милосердия, работали императрица и две её старшие дочери, с фронта привозили особо тяжёлых раненых – без рук, без ног, с раздробленными черепами или с развороченными животами. Огромную радость и утешение больным приносили великие княжны. Правда, если из Татьяны Николаевны вышла спокойная, очень ловкая и дельная хирургическая сестра, то великая княжна Ольга, более слабая и здоровьем, и нервами, долгого присутствия на операциях не выдержала, и стала работать в палатах наравне с другими сёстрами, убирать за больными. Встречая на вокзале новых раненых, доставленных прямо с фронта, княжне не раз приходилось сопровождать их, ухаживать за ними. Однако, себя княжны выдавали редко, на равных общаясь с простыми русскими солдатами. «Великая княжна Ольга взяла на себя утренний разнос лекарств по палатам, и обязанность эту она выполняла аккуратно до педантизма. Принесёт, бывало, лекарство, улыбнётся ласково, поздоровается, спросит, как вы себя чувствуете, и уйдёт неслышно», – вспоминал один из офицеров, находившийся на лечении в Дворцовом лазарете. «Великую княжну Ольгу Николаевну все обожали, боготворили, – писала жительница Царского Села С.Я. Офросимова, – про неё больше всего любили мне рассказывать раненые… Великие княжны исполняли всё, что им приказывали доктора, и даже мыли ноги раненым, чтобы тут же, на вокзале, очистить раны от грязи и предохранить от заражения крови. После долгой и тяжёлой работы княжны с другими сёстрами размещали раненых по палатам».

Сохранились также воспоминания о великой княжне Ольге офицера 10-го Кубанского батальона С.П. Павлова, после ранения более года находившегося в Дворцовом лазарете: «Великая княжна Ольга, говорили, была похожа на Государя. Не знаю. При мне Государь ни разу не приезжал в лазарет: он был на фронте. Но если великая княжна Ольга была похожа на Государя, то синие глаза княжны говорили о том, что Государь был человек исключительной доброты и мягкости душевной. В обращении великая княжна была деликатная, застенчивая и ласковая. По характеру своему – это была воплощённая доброта. Помню – поручику Сергееву великая княжна собственноручно написала письмо родным домой, так как у последнего была ампутирована правая рука. Вообще про доброту княжны Ольги в лазарете рассказывали удивительные вещи…» Тот же С.П. Павлов писал: «В лазарете довольно часто устраивались и концерты… Аккомпанировала обыкновенно великая княжна Ольга Николаевна, обладавшая замечательным музыкальным слухом. Для неё, например, ничего не стоило подобрать аккомпанемент к совершенно незнакомой ей мелодии. Игра её была тонкая и благородная. До сих пор помню один вальс, старинный дедовский вальс – мягкий, грациозный и хрупкий, как дорогая фарфоровая игрушка – любимый вальс великой княжны Ольги. Мы часто просили её сыграть нам этот вальс, и почему-то мне от него делалось всегда очень грустно».

Когда Ольге исполнилось восемнадцать лет, пришла пора решать вопрос с её замужеством. В ноябре 1915 года императрица писала мужу: «Жизнь – загадка, будущее скрыто завесой, и, когда я гляжу на нашу взрослую Ольгу, моё сердце наполняется тревогой и волнением: что её ожидает? Какая будет её судьба?» Рассматривалось несколько претендентов на руку Ольги, в том числе наследник румынского престола, будущий король Кароль II. Родители с обеих сторон, казалось, доброжелательно относились к этому предположению, которое политическая обстановка делала желательным. Известно, что министр иностранных дел Сазонов прилагал все старания, чтобы оно осуществилось, и что окончательное решение должно быть принято во время поездки императорской семьи в Румынию. Однако родители не собирались принуждать дочь. Пьер Жильяр описывает такой случай: «В начале июля, когда мы были однажды наедине с Ольгой Николаевной, она вдруг сказала мне со свойственной ей прямотой: “Скажите мне правду, вы знаете, почему мы едем в Румынию?” Я ответил ей с некоторым смущением: “Думаю, что это акт вежливости, которую Государь оказывает румынскому королю, чтобы ответить на его прежнее посещение”. “Да, это, может быть, официальный повод, но настоящая причина?.. Ах, я понимаю, вы не должны её знать, но я уверена, что все вокруг меня об этом говорят, и что вы её знаете”. Когда я наклонил голову в знак согласия, она добавила: “Ну, так вот! Если я этого не захочу, этого не будет. Папа мне обещал не принуждать меня, а я не хочу покидать Россию”. - “Но вы будете иметь возможность возвращаться сюда, когда вам это будет угодно”. - “Несмотря на всё, я буду чужой в моей стране, а я русская и хочу остаться русской!”»

А.Танеева вспоминала: «Далёкими кажутся мне годы, когда подрастали великие княжны и мы, близкие, думали о их возможных свадьбах. За границу уезжать им не хотелось, дома же женихов не было. С детства мысль о браке волновала великих княжон, так как для них брак был связан с отъездом за границу. Великая княжна Ольга Николаевна и слышать не хотела об отъезде из родины. Вопрос этот был больным местом для неё, и она почти враждебно относилась к иностранным женихам”. Брак с румынским принцем не состоялся, хотя, возможно, он помог бы Ольге избежать её страшной участи. Но кто знает, что судьба готовила бы русской принцессе Ольге, если бы она жила на румынской земле? Во время оккупации Румынии Гитлером королевская семья вынуждена была скрываться от фашистов, а король Кароль отрёкся от престола!

дом Ипатьева В январе 1916 года, когда Ольге было уже двадцать лет, начались разговоры о том, чтобы выдать её замуж за великого князя Бориса Владимировича, но императрица была категорически против. Она с возмущением писала Николаю II: “Мысль о Борисе слишком несимпатична, и я уверена, что наша дочь никогда бы не согласилась за него выйти замуж”. “Чем больше я думаю о Борисе, - пишет императрица супругу через несколько дней, - тем более я отдаю себе отчёт, в какую ужасную компанию будет втянута его жена..." Компания, и правда, была хуже некуда: балерины, актрисы, великосветские дамы, имеющие с десяток любовников в эполетах и без, игроки и транжиры всех мастей! Великий князь Борис был старше Ольги на целых восемнадцать лет и «славился» в роду Романовых своими бесчисленными любовными интрижками и шумными кутежами. Естественно, что жениху с такой репутацией, руки старшей великой княжны никогда бы не отдали, и царская семья твёрдо дала это понять. Великая княгиня Мария Павловна – мать несчастливого претендента, весь остаток жизни не могла простить своим родным подобного афронта! (этот инцидент послужил причиной для дальнейшего углубления вражды Марии Павловны к императорской семье). Но душевный покой дочери для родителей был дороже косых взглядов уязвлённой в амбициях родни и светских пересудов. Императрица волновалась за будущее своих детей. Из её переписки с Николаем II ясно, что Ольга жаждала большого женского счастья, которое обошло её стороной. Родители сочувствовали ей, но задавались вопросом: есть ли пара, достойная их дочери? Увы... Они не могли никого назвать. Даже старый камердинер императрицы А.Волков, очень любивший Ольгу, и тот ворчливо замечал: «Какое время пришло! Замуж дочек пора выдавать, а выдавать не за кого, да и народ-то всё пустой стал, махонький!”

После начала Февральской революции 1917 года, император Николай II 2 (15) марта подписал манифест об отречении от престола. Через неделю, 9 (22) марта, он прибыл к семье и тотчас поднялся в комнату к дочерям. Они не произнесли ни слова упрёка в адрес отца, слёз он тоже не видел, только ласку и внимание, которым они старались его окружить. Арест царской семьи в марте 1917 года и последующие революционные события оказали сильное воздействие на Ольгу. Её здоровье сильно расшаталось, она часто болела. Первой из сестёр она заразилась корью; болезнь приняла тяжёлую форму, перешла в тиф, протекала при высокой температуре. Условия содержания царской семьи ухудшались, однако, несмотря на это, настроение у детей было бодрое и даже жизнерадостное. Вставали все рано; затем – две прогулки: одна с 11 часов до завтрака и вторая – половины третьего до пяти часов дня. Все должны были собраться в полукруглой зале и ждать, пока начальник охраны откроет двери в парк. В мае в саду около дома устроили огород и днём все вместе там работали. Кроме того, шли занятия младших детей. Великая княжна Ольга преподавала своим сёстрам и брату английский язык.

Тем временем, императорская семья оставалась в одиночестве – их все предательски покидали. Самые близкие, те придворные, о которых в царской семье говорили с нежной лаской, люди, которые были приняты как родные, почти все покидали их. “Н.П. Саблина, самого их близкого друга, её величество и дети всё время ожидали, но он не появлялся, и другие все тоже бежали”, - с горечью пишет А.А. Танеева. Великие княжны переживали всё это очень тяжело. Ещё в декабре 1916 года императрица с грустью писала супругу: “Вчера вечером у Ольги был комитет, но он не продолжался долго. Володя Волков, который всегда имеет для неё одну-две улыбки, избегал её взгляда и ни разу не улыбнулся. Ты видишь – наши девочки научились наблюдать людей и их лица, - они очень сильно развились духовно через всё это страдание, они знают всё, через, что мы проходим, это необходимо и делает их зрелыми. К счастью, они по временам большие дети, но у них есть вдумчивость и душевное чувство гораздо более мудрых существ”.

В августе 1917 года по решению Временного правительства император и его семья были отправлены в Тобольск, где провели восемь месяцев. В эти тяжелые дни главную свою задачу великие княжны видели в том, чтобы облегчить заботы и тревоги родителей, окружая их своей любовью, выражавшейся, по воспоминаниям окружавших, в самых трогательных и нежных знаках внимания. С глубокой скорбью и со слезами покидали великие княжны любимое и родное Царское Село. Днём 13 августа они простились с дорогими уголками Царскосельского парка, огородом. К часу ночи все, готовые к отъезду, собрались в полукруглой зале, и здесь провели в томительном и тревожном ожидании до пяти часов утра. Великие княжны много плакали. Поездом 17 августа прибыли в Тюмень, а 19-го – в Тобольск на пароходе “Русь”, на котором прожили ещё около недели, пока приготовляли дом, предназначенный для царской семьи.

Первое время, приблизительно месяца полтора, было едва ли не лучшим в заключении царской семьи, жизнь текла ровно и спокойно. В 8 часов 45 минут подавался утренний чай. Николай II пил чай в своём кабинете с Ольгой Николаевной. После чая императрица и Ольга Николаевна обычно читали; в 11 часов выходили на прогулку в загороженное место. “Заготовить дрова для кухни и дома, - вспоминал П.Жильяр, - это занятие было нашим главным развлечением на воздухе, и даже великие княжны пристрастились к этому новому виду спорта. Днём опять прогулка, если не очень холодно. В комнатах очень холодно; в некоторых только шесть градусов (спальня великих княжон – настоящий ледник); сидели в толстых вязаных кофтах и надевали валенки (жили всё беднее: Государыня писала: “рубашки у дочек в дырах”). Главным фоном этой жизни была тоска, горькое чувство заброшенности (“Тобольск – тихий заброшенный уголок, когда река замерзает”, – писала великая княжна Ольга); а отсюда – желание хоть чем-нибудь развлечь себя. Устроили было качели – но солдаты штыками вырезали на них совершенно непозволительные надписи; сами сложили ледяную гору, которая явилась громадным развлечением для княжон, но через месяц солдаты кирками ночью разрушили её, будто на том основании, что, поднимаясь на эту гору, княжны оказывались уже вне забора, на виду у публики. Вечерами собирались всей семьёй с оставшимися им верными друзьями. Великая княжна Ольга играла на рояле, император читал. Часто дети ходили в караульное помещение, они любили разговаривать с солдатами охраны, расспрашивали их о семьях.

Вскоре стало известно, что ввиду наступления Чехословацкого корпуса и Сибирской армии на Восточном фронте, Николай II и императрица должны быть перевезены в Екатеринбург, с целью (по некоторым данным) их дальнейшей переправки в Москву для проведения открытого суда над ними. С родителями разрешено было поехать лишь одной из дочерей. Великие княжны посоветовались и решили, что Ольга Николаевна слаба здоровьем и ей лучше остаться в Тобольске, при больном Алексее и младших сёстрах – Татьяне и Анастасии. Все они сообща решили, что поедет Мария, «душа семейства», крепкая и выносливая, могущая в трудную минуту оказать помощь больной матери. Но сердца цесаревен разрывались от боли и тоски. Все они отлично понимали, что могут и не увидеть больше родителей и сестру. «Я с содроганием вспоминаю эту ночь”, – пишет в своих мемуарах Т.Е. Боткина, – и все за ней последующие дни, можно себе представить, каковы были переживания и родителей, и детей, никогда почти не разлучавшихся и так сильно любивших друг друга. Дети оставались в чужом городе одни, больные, не зная, когда увидятся с родителями. К тому же приближалась Пасха, великий праздник, особенно чтимый Их Величествами, который они всегда привыкли проводить вместе!»

25 апреля, вечером, когда приготовления к отъезду были закончены, П.Жильяр видел императрицу, которая сидела на диване, около двух дочерей; они так много плакали, что их лица опухли. 17 мая караулы при оставшихся узниках-детях были заняты латышами во главе с кочегаром Хохряковым и бывшим жандармским сыщиком Родионовым. Обращение с великими княжнами становилось всё более и более возмутительным. Им запрещали закрывать на ночь дверь их спальни, чтобы, как говорил начальник караула Родионов, “я каждую минуту мог войти и видеть, что вы делаете”. Волков возмущённо сказал ему по этому поводу: “Девушки, неловко ведь, имейте совесть!” Родионов разозлился и в грубой форме повторил свой жёсткий приказ Ольге Николаевне. Пришлось подчиниться. Великим княжнам нельзя было без его разрешения не только выходить гулять, но и спускаться на нижний этаж. Старшая из царских дочерей находилась в состоянии сильнейшей тревоги. «Ольга Николаевна сильно переменилась, – пишет Софи Буксгевден. – Тревоги и волнение из-за отсутствия родителей, и та ответственность, которая легла на неё, когда она осталась главой дома, чтобы ухаживать за больным братом, произвели перемену в нежной, красивой двадцатидвухлетней девушке, превратив её в увядшую и печальную женщину средних лет. Она была единственной из царевен, которая остро осознавала ту опасность, в которой находились её родители».

Там же, в Тобольске, великая княжна Ольга Николаевна Романова написала завещание от имени императора-отца, но и сама, наверное, думала также. Листок прощального завета уцелел. Вот его строки: «Отец просит передать всем тем, кто ему остался предан, и тем на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, и чтобы не мстили и за себя, и помнили, что то зло, которое сейчас в мире будет ещё сильнее, но не зло победит зло, а только – Любовь...» Чувства, пережитые великой княжной Ольгой, лучше всего характеризуются двумя известными стихотворениями-молитвами, переписанными ею в Тобольске. В доме Ипатьева впоследствии были найдены её книги, в одну из них были вложены три листика тонкой бумаги. На них рукой Ольги Николаевны были написаны ставшие теперь знаменитыми, стихотворения. Неизвестно доподлинно, написала ли она их сама (есть достаточно аргументированная версия, что это стихи поэта С.С. Бехтеева), но строки этих стихов очень точно выражают внутренний духовный настрой не только самой цесаревны, но и всех её близких в те дни:

Пошли нам, Господи, терпенье
В годину буйных, мрачных дней,
Сносить народное гоненье
И пытки наших палачей.
Дай крепость нам, о Боже правый,
Злодейство ближнего прощать
И крест тяжёлый и кровавый
С Твоею кротостью встречать.
И в дни мятежного волненья,
Когда ограбят нас враги,
Терпеть позор и оскорбленья,
Христос Спаситель, помоги!
Владыка мира, Бог вселенной.
Благослови молитвой нас
И дай покой душе смиренной
В невыносимый, страшный час.
И у преддверия могилы
Вдохни в уста Твоих рабов
Нечеловеческие силы –
Молиться кротко за врагов.

Двадцатого мая 1918 года три великие княжны и царевич Алексей, в сопровождении нескольких членов свиты, наконец, покинули Тобольск. По словам Т.Е. Боткиной, издевательство охраны над ними продолжалось и на пароходе, всё прогрессируя в своей злобности, доходящей до нелепости! “К открытым дверям кают великих княжон были приставлены часовые, так что они даже не могли раздеться. Вся провизия, присланная Их Высочествам жителями Тобольска и монастырём, была тотчас отобрана. В Тюмени, на пристани, собралась громадная толпа народа, сердечно приветствовавшая царских детей”. Под сильным конвоем их провели к специальному поезду, который ночью 24 мая прибыл в Екатеринбург. Пятьдесят три дня жизни в Екатеринбурге были для великой княжны Ольги, как и для всей царской семьи, днями физических лишений, невыносимой нравственной пытки, издевательства охраны, полной оторванности от мира, обречённости и вечной тревоги. Царскую семью разместили в верхнем этаже “дома особого назначения” – реквизированном особняке горного и военного инженера-строителя Н.Н. Ипатьева. Великие княжны занимали комнату с одним окном, выходящим на Вознесенский переулок, рядом с комнатой Их Величеств, дверь из которой была снята; первые дни кроватей в их комнате не было; спали на полу, на соломенных тюфяках.

Переехав в дом Ипатьева, Ольга из самой разговорчивой, обаятельной и весёлой девушки превратилась в собственную тень, держалась отчуждённо и печально. Охранники вспоминали, что «она была худая, бледная и выглядела больной. Она редко ходила на прогулки и проводила большую часть времени рядом с братом». Вставали всей семьёй в восемь-девять часов утра, за исключением императрицы, которая поднималась позже из-за слабости сердца. Затем завтракали, тихо молились, читали вслух газеты и книги. Государыня с дочерьми днём вышивала или вязала; гуляли час-полтора; часто на эти прогулки великая княжна Ольга Николаевна выносила на руках больного Алексея; никаким физическим трудом им заниматься не позволяли. Обедали около трёх часов дня, пища приносилась из советской столовой, а позже разрешено было готовить дома; обед был общий с прислугой; ставилась на стол простая миска, ложек, вилок не хватало; участвовали в обеде и красноармейцы, которые входили в комнаты, занятые царской семьёй, когда хотели. Внутри помещения и снаружи постоянно стояли часовые. Когда княжны шли в уборную, красноармейцы шли за ними; всюду писали разные мерзости; залезали на забор перед окнами царских комнат и “давай разные нехорошие песни играть”, как показал один из чинов охраны. Постоянно крали мелкие вещи; по вечерам великих княжон заставляли играть на пианино. Только глубокая вера и сильная воля поддерживали мужество узников дома Ипатьева. Вместе с семьёй Романовых проживали пять человек обслуживающего персонала: лейб-медик доктор Е.С. Боткин, камер-лакей А.Е. Трупп, комнатная девушка и горничная императрицы А.С. Демидова, повар И.М. Харитонов и поварёнок Л.Седнёв.

4 июля 1918 года охрана царской семьи была передана члену коллегии Уральской областной ЧК Я.М. Юровскому. Вскоре уральский военный комиссар Ф.И. Голощёкин выехал в Москву для решения вопроса о дальнейшей судьбе царской семьи. Уралсовет на своем заседании 12 июля 1918 года принял постановление о расстреле, а также о способах уничтожения трупов. После отсылки 15 июля поварёнка Седнёва, Юровский предложил ликвидировать арестованных, заколов их во сне кинжалами, но выяснилось, что они не ложатся спать, возможно, встревоженные уводом Седнёва. Тогда Юровский предложил перевести арестованных в полуподвал дома Ипатьева под предлогом обеспечения безопасности, так как на дом якобы могут напасть анархисты. На самом деле незадолго до этого большевики уже разгромили екатеринбургский штаб анархистов и обезвредили отряды анархиста П.И. Жебенева.

Расстрел царской семьи В ночь с 16 на 17 июля 1918 года Романовы, встревоженные этой переменой, не ложились спать до полуночи. В половине второго ночи подъехал грузовик, заранее назначенный для того, чтобы вывезти трупы. Приблизительно в то же время Юровский разбудил доктора Боткина, приказав ему отвести царскую семью в подвал. Ещё около 30-40 минут Романовы и слуги, поднятые с постелей, одевались и приводили себя в порядок, затем спустились в подвал. Со второго этажа туда спустились семеро членов семьи – император Николай II, императрица Александра Фёдоровна, их дети Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия и Алексей, а также лейб-медик Евгений Боткин, камер-лакей Алексей Трупп, горничная Анна Демидова и повар Иван Харитонов. В полуподвале не оказалось стульев, после чего по требованию Александры Фёдоровны они были принесены, арестованные выстроены в два ряда. Ольга встала позади матери. По воспоминаниям Я.М. Юровского, Романовы до последней минуты не подозревали о своей участи. Когда все разместились в комнате, Юровский зачитал резолюцию о том, что Совет рабочих депутатов принял постановление о расстреле, после чего первым выстрелил в бывшего царя, а расстрельная команда немедленно открыла огонь. Было около 2 часов 30 минут утра 17 июля. Поднялась общая стрельба, и через полчаса всё было кончено. В ходе расстрела были также убиты комнатные собаки Александры Фёдоровны, Татьяны и Анастасии.

Ольга погибла под первыми выстрелами. Не спасли её даже вшитые в корсет украшения. Впрочем, Юровский в своих воспоминаниях рассказывал, будто после первых выстрелов в грудь все четыре девушки остались живы. Расстрельная команда добила их штыками и выстрелами в голову. После расстрела в комнату внесли простыни с кроватей княжон и в них перенесли трупы в грузовик, припаркованный у дома. После этого трупы вывезли за город и сбросили в заброшенную шахту близ деревни Коптяки. Позднее следователю Соколову удалось обнаружить около рудника огромное количество материальных свидетельств: следы грузового автомобиля (по всей видимости, приехавшего из Екатеринбургской ЧК), следы от костров (несколько маленьких костров для отпугивания комаров и оводов, и два больших костра), также следы пребывания там Юровского, за несколько дней до расстрела искавшего удобное место для захоронения трупов. На месте двух больших кострищ обнаружено в общей сложности 66 предметов, принадлежащих членам царской семьи. В самой шахте обнаружены следы взрывов, из чего был сделан вывод, что большевики пытались обрушить шахту гранатами. Однако никаких трупов в самой шахте не было (за исключением трупа собачки Джемми). Следствие безуспешно пыталось обнаружить трупы, перекопав всю прилегающую местность, однако обнаружить тела так и не удалось.

По воспоминаниям Якова Юровского, после неудачной попытки обрушить шахту, было решено достать трупы из шахты и сжечь их. Однако дальше Юровский опять пишет о целом ряде «накладок»: вызванный им «спец по сжиганию» Полушин так и не прибыл, так как упал с лошади и повредил ногу, кроме того, другая лошадь отдавила ногу и самому Юровскому, так что он час не мог двигаться. Кроме того, в заброшенном месте, куда приехала похоронная команда, оказался случайный свидетель. После этого, по словам Юровского, большевики бросили и эту яму, и повезли трупы в другое место. Вызванный ими грузовик по дороге опять застрял. Наконец энергия Юровского окончательно иссякла, и трупы были похоронены в первом попавшемся месте в болоте у дороги. Никаких случайных свидетелей при этом уже не было, так как всё происходило в глухом месте, причём глубокой ночью. Тем не менее, начали копать новую могилу, и пока она готовилась, сожгли два трупа – Алексея и Демидовой. На месте сжигания вырыли яму, сложили кости, заровняли, снова зажгли большой костёр и золой скрыли все следы. Прежде чем сложить в яму остальные трупы, их облили серной кислотой, яму засыпали, завалили шпалами, несколько утрамбовали шпалы и “поставили точку”. В этом месте, обозначенном как Поросёнков Лог, расстрелянные были захоронены окончательно.

Останки членов семьи Романовых были обнаружены под Свердловском ещё в 1979 году при раскопках, которыми руководил консультант министра внутренних дел Гелий Рябов. Однако тогда найденные останки по указанию властей закопали. В июле 1991 года раскопки были возобновлены. Многочисленные эксперты подтвердили, что найденные тогда под насыпью Старой Коптяковской дороги останки с большой долей вероятности являются останками царской семьи. В ходе следствия по уголовному делу, которое вела Генпрокуратура России, останки были идентифицированы. Останки царевича Алексея и княжны Марии найдены не были. 17 июля 1998 года, в 80-ю годовщину расстрела царской семьи, останки членов императорской семьи были захоронены в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга.

В июне 2007 года было принято решение провести новые изыскательские работы на Старой Коптяковской дороге с целью обнаружения предполагаемого второго места укрытия останков членов семьи Романовых. В июле 2007 года костные останки мальчика в возрасте 10-13 лет, и девушки в возрасте от 18-23 лет, а также обломки керамических амфор с японской серной кислотой, железные уголки, гвозди, и пули были найдены уральскими археологами под Екатеринбургом недалеко от места захоронения семьи последнего российского императора. По версии учёных, это были останки царевича Алексея и его сестры княжны Марии, сокрытые большевиками в 1918 году. В 2008 году генетический анализ, проведённый экспертами в США, подтвердил, что обнаруженные в 2007 году под Екатеринбургом останки принадлежат детям Николая II. В июле 2008 года данную информацию официально подтвердил Следственный комитет при Прокуратуре РФ, сообщив, что экспертиза останков, найденных в 2007 году на старой Коптяковской дороге, установила: обнаруженные останки принадлежит великой княжне Марии и цесаревичу Алексею.

Великая княжна Ольга Николаевна была канонизирована вместе с семьёй в 1981 году Русской православной церковью за границей, в августе 2000 года – Архиерейским собором Русской православной церкви.
«В моём воображении я снова вижу их сидящими напротив меня, как и в то далёкое время. Наискось от меня сидит великая княжна Ольга Николаевна. К ней меня влечёт неодолимая сила – сила её обаяния. Я почти не могу работать, когда она сидит так близко от меня, и всё смотрю на её обворожительное личико. Я только тогда смущённо опускаю глаза на работу, когда мой взгляд встречается с её умными, добрыми глазами, я смущаюсь и теряюсь, когда она приветливо со мной заговаривает… Её нельзя назвать красивой, но всё её существо дышит такою женственностью, такою юностью, что она кажется более чем красивой. Чем больше глядишь на неё, тем миловиднее и прелестнее становится её лицо. Оно озарено внутренним светом, оно становится прекрасным от каждой светлой улыбки, от её манеры смеяться, закинув головку назад, так что виден весь ровный жемчужный ряд белоснежных зубов. Умело и ловко спорится работа в её необыкновенно красивых и нежных руках. Вся она, хрупкая и нежная, как-то особенно заботливо и с любовью склоняется над солдатской рубашкой, которую шьёт… Невольно вспоминаются слова, сказанные мне одним из её учителей: «У Ольги Николаевны хрустальная душа».

С.Я. Офросимова


Надгробие входит в Перечень объектов исторического и культурного наследия федерального (общероссийского) значения, находящихся в г.Санкт-Петербурге
(утв. постановлением Правительства РФ от 10 июля 2001 г. N 527)
могила великой княжны Ольги Николаевны

могила великой княжны Ольги Николаевны