Главная страница Гостевая книга Ссылки на сайты близкой тематики E-mail
 

ЗАБЕЛА-ВРУБЕЛЬ Надежда Ивановна (1868-1913)

Забела-Врубель Выдающаяся русская оперная певица Н.И. Забела-Врубель (урожд. Забела) родилась 20 марта (1 апреля) 1868 года в Ковно (ныне Каунас). Она происходила из старинного рода, известного на Украине с начала XVI века: из поколения в поколение его представители получали дворянство не по праву наследования, а за военную службу. В XIX веке фамилия Забела (Забила, Забелло – начертание ее могло быть различным даже по отношению к одному и тому же лицу) обретает известность в художественных кругах России, чему положил начало Виктор Николаевич Забела (1808-1869), двоюродный брат деда певицы – украинский поэт, на тексты которого М.И. Глинка написал две песни.

Дед певицы – Петр Иванович Забела (1791-1873) – не мешал своим детям заниматься искусством. Его младший сын – Пармен Петрович Забела (1830-1917) – был талантливым скульптором, автором портретов Т.Г. Шевченко, Н.В. Гоголя, Н.А. Некрасова, И.С. Тургенева, Салтыкова-Щедрина и др. Старший сын, Иван Петрович Забела (1827-1903), отец будущей певицы, в гимназические годы неплохо рисовал. Впоследствии, вынужденный по материальным соображениям поступить на государственную службу, он продолжал интересоваться живописью, музыкой и способствовал разностороннему воспитанию своих дочерей – Екатерины и Надежды. Позже он послужил М.А. Врубелю прототипом для известного панно «Богатырь» (1899). Старшая из его дочерей, Екатерина (1858-1918), училась в Киевском музыкальном училище по классу известного преподавателя фортепиано Г.К. Ходоровского. Мыслящая, одаренная девушка стала женой художника Николая Ге. Известны два ее портрета кисти Н.Н. Ге (1879 и 1880), она была также изображена в его картине «Милосердие» (1880). Что касается Надежды, она с десяти лет (с 1878 года) училась в Киевском институте благородных девиц, который окончила в 1883 году с Большой Серебряной медалью. Здесь же она получила и начальное музыкальное образование у выдающегося педагога и музыканта Н.В. Лысенко. Надя с детства мечтала петь, и институт благородных девиц ещё более укрепил её желание.

В 1885 году Н.И. Забела поступает в Петербургскую консерваторию, в класс тонкого вокального педагога профессора Н.А. Ирецкой. «Для искусства нужна голова», - говорила Наталья Александровна Ирецкая. Для решения вопроса о приеме она прослушивала кандидаток у себя дома, подробнее знакомилась с ними. Вот что пишет Л.Г. Барсова: «Вся палитра красок строилась на безукоризненном вокале: чистый тон как бы бесконечно и беспрерывно течет и развивается. Формирование тона не сковывало артикуляцию рта: „Согласные поют, не запирают, а поют!“ – подсказывала Ирецкая. Самым большим недостатком она считала фальшивую интонацию, а форсированное пение рассматривалось как величайшее бедствие – следствие неблагополучного дыхания. Ирецкая учила: „Надо уметь держать дыхание, пока вы поете фразу, - легко вдохните, подержите диафрагму, пока поете фразу, чувствуйте состояние пения“. Уроки Ирецкой Забела усвоила идеально…»

Н.И. Забела всегда много училась искусству. Сценическое мастерство она проходила у И.И. Палечека, некоторое время брала уроки пения у Ю.Н. Вишневецкой. Ее дебют на оперной сцене состоялся 18 декабря 1888 года. Исполнение партии Натальи в консерваторской постановке «Опричника» было настолько блестящим, что сам П.И. Чайковский отметил её дарование. Участие в студенческом спектакле «Фиделио» Бетховена 9 февраля 1891 года на сцене Панаевского театра обратило внимание специалистов на молодую певицу, исполнившую партию Леоноры. Петербургская критика отнеслась к ней благожелательно. «Биржевые ведомости» писали: «Конечно, молодой артистке придётся ещё много поработать и усовершенствовать себя, так как в пении и игре её ещё есть недочёты, особенно в умении держаться на сцене. Но и теперь уже молодая артистка выказывает горячность исполнения и чувство…» Все критики отметили «хорошую школу и музыкальное понимание», «сильный и хорошо поставленный голос».

После окончания консерватории в 1891 году Надежда уезжает за границу. По приглашению А.Г. Рубинштейна она совершает концертную поездку по Германии, с успехом выступает в Берлине, Дрездене и других городах. В 1892 году из Германии она отправляется в Париж – совершенствовать вокальное искусство у знаменитой Матильды Маркези. Через год она вернулась в Россию, начала сценическую карьеру в Киеве, в оперном театре И.Я. Сетова. Там она исполняет партии Недды («Паяцы» Леонкавалло), Елизаветы («Тангейзер» Вагнера), Микаэлы («Кармен» Бизе), Миньон («Миньон» Тома), Татьяны («Евгений Онегин» Чайковского), Гориславы («Руслан и Людмила» Глинки), Кризы («Нерон» Рубинштейна). Особо надо выделить роль Маргариты («Фауст» Гуно), одну из самых сложных и показательных в оперной классике. Вот один из киевских отзывов: «Г-жа Забела, с которой мы познакомились впервые в этом спектакле, создала такой поэтический в сценическом отношении образ, была так безупречно хороша в вокальном отношении, что с первого своего выхода на сцену во втором акте и с первых же ноток своего вступительного речитатива, пропетого безукоризненно, вплоть до заключительной сцены в темнице последнего действия, - она всецело завладела вниманием и расположением публики». После Киева Н.И. Забела выступает в Тифлисе, в театре В.Форкатти, где в ее репертуаре появляются партии Джильды («Риголетто» Верди), Виолетты («Травиата» Верди), Джульетты («Ромео и Джульетта» Гуно), Тамары («Демон» Рубинштейна), Марии («Мазепа» Чайковского), Лизы («Пиковая дама» Чайковского). Работа в Киевской (1893) и Тифлисской (1894-1895) опере была очень важна для Н.И. Забелы. Там она приобрела опыт и хорошую прессу.

В 1895 году в русской музыкальной жизни состоялось знаменательное событие – возобновилась Московская Русская частная опера С.И. Мамонтова. Надежда Ивановна поступила в труппу и блистала в ней, завораживая зрителей своими сценическими образами и прежде всего дивным голосом, до 1904 года. На декабрьских гастролях в Петербурге театр представил на суд публики оперу-сказку «Гензель и Гретель» композитора Э.Гумпердинка по одноименной сказке братьев Гримм. В простенькой роли певица буквально околдовала зал. Впечатление было столь сильным и необычным, что и спустя пять лет критик музыкальной газеты переживал увиденное свежо и зримо: «Занавес поднялся, и на сцене – славная детская парочка, совсем как у стариков Гримм! Какая милая плутовка эта Гретхен; как она славно поёт свою песенку! Но ещё, пожалуй, лучше она в лесу, её песенка, её молитва с Гансом, страх перед ночными недругами – страшилищами детского вымысла; потом её заботы о братишке, хлопоты с колдуньей… Она ещё совсем ребёнок, маленький, худенький, со смелыми смеющимися глазками, а голосок… пожалуй, старики Гриммы заслушались бы…» Русская сцена обрела певицу с редкостным ощущением сказки, равной которой уже не будет никогда.

На одной из репетиций этого спектакля в самом конце декабря 1895 года состоялось знакомство, которое изменило всю жизнь Н.И. Забелы. О том, как это произошло, певица вспоминала много лет спустя: «Как-то перед рождеством нам передали о желании С.И. Мамонтова поставить на нашей сцене, но на свой счет и со своими декорациями, “Гензель и Гретель” Гумпердинка. Предложение было принято, и начались репетиции. Мне дана была роль Греты, Гензеля должна была петь Т.С. Любатович. И вот на одной из репетиций, еще первоначальных, утренних, я во время перерыва (помню, стояла за кулисой) была поражена и даже несколько шокирована тем, что какой-то господин подбежал ко мне и, целуя мою руку, воскликнул: “Прелестный голос!” Стоявшая здесь Т.С. Любатович поспешила мне представить: “Наш художник Михаил Александрович Врубель”, и в сторону мне сказала: “Человек очень экспансивный, но вполне порядочный”. Так чувствителен к звуку голоса Врубель был всегда. Он тогда еле мог разглядеть меня – на сцене было темно, но звук голоса ему понравился». Забела не знала тогда, что Врубель оказался в театре почти случайно. Просто Савва Мамонтов попросил его закончить декорации к опере, поскольку Коровин заболел. Врубель впервые услышал Забелу и был навсегда поражен ее голосом. Так состоялось их знакомство, вместе они проживут всю оставшуюся жизнь. Он полюбил ее сразу, восхищался ее красотой, а когда звучал ее голос, когда ее длинные, красивые гибкие руки, о которых говорили все, будто обнимали воздух, сливаясь со звуком, чудилась ему воплощенная живая женщина-песня. «Все певицы поют как птицы, а Надя – как человек!»

После премьеры оперы «Гензель и Гретель», которая состоялась в Панаевском театре в Петербурге 2 января 1896 года, Забела встретилась с Врубелем вновь и привезла его в дом Николая Ге, где она тогда жила у сестры. Ее сестра «заметила, что Надя как-то особенно моложава и интересна, и сообразила, что это от атмосферы влюбленности, которою ее окружал именно этот Врубель». Чуть ли не в первый день знакомства Врубель сделал Забеле предложение и очень боялся отказа. Впоследствии он говорил ее сестре, что «если бы она ему отказала, он лишил бы себя жизни». С тех пор он не отходил от нее ни на шаг. Вместе они ходили в театры, рестораны или просто гуляли по Петербургу. Каждое утро Врубель появлялся у дома ее сестры и ждал Забелу. Намерения его были совершенно серьезны – казалось, для себя он решил все сразу и бесповоротно. На предложение Врубеля Надежда Ивановна немного покапризничала: загадала, что если Врубелю удастся ее портрет, то она согласится. Как раз в то время Врубель затеял картину «Гензель и Гретель», на которой он изображал Забелу и Любатович под видом детей. Акварель ему удалась, и в жизни художника появилась Муза, Счастье и Радость. Уже через два месяца после знакомства они обручились: свадьба была отложена до лета только потому, что Врубель должен был срочно заканчивать свои панно, а Забела уезжала в Швейцарию.

Врубель был бесконечно счастлив. Дописав свои панно и даже не успев узнать об их судьбе, он бросился к невесте. 28 июля 1896 года в православной церкви в Женеве состоялось венчание 28-летней Забелы и 39-летнего Врубеля. Счастливая новобрачная писала сестре: «В Михаиле Александровиче я каждый день нахожу новые достоинства; во-первых, он необыкновенно кроткий и добрый, просто трогательный, кроме того, мне всегда с ним весело и удивительно легко. Я безусловно верю в его компетентность относительно пения, он будет мне очень полезен, и кажется, что и мне удастся иметь на него влияние». На другой день молодые уехали в Люцерн, где Врубель писал «Полет Фауста и Мефистофеля». Н.И. Забела вспоминала: «Здесь мы устроились в пансионе на возвышении с великолепным видом на озеро, рядом мы нашли на свое счастье atelier, так как М.А. сейчас должен исполнить еще один запоздавший заказ». Потом было длительное свадебное путешествие.

Вскоре после свадьбы молодожены едут в Харьков, где у Надежды Ивановны гастроли. В этом сезоне Врубель познакомился с театром очень близко и очаровался им навсегда. Как наиболее любимую Забела выделяла роль Татьяны в «Евгении Онегине». Впервые пела ее в Киеве, в Тифлисе выбрала эту партию для своего бенефиса, а в Харькове – для дебюта. Об этом первом ее появлении на сцене Харьковского оперного театра 18 сентября 1896 года рассказала в своих воспоминаниях М.Дулова, тогда молодая певица: «Надежда Ивановна произвела на всех приятное впечатление: внешностью, костюмом, манерой держаться… Уже репетиции „Онегина“ сказали об удельном весе Татьяны – Забелы. Надежда Ивановна была очень хороша и стильна. Спектакль „Онегин“ прошел прекрасно».

М.А. Врубель. Принцесса-Лебедь (1900) В том харьковском сезоне 1896/1897 года Надежда Забела-Врубель пела партию Маргариты в опере Ш.Гуно «Фауст». Говорят, она была одной из лучших исполнительниц этой партии. Врубель сопровождал ее в Харьков, вносил изменения в ее костюмы, волновался, заворожено слушал. Он изобразил Маргариту-Надежду на панно, которое для С.Мамонтова сделал по мотивам трагедии Гете. Это был гимн их любви; жизнь Врубеля и Забелы проходила на грани искусств, она для Врубеля была полуреальностью, полуфантастикой. Он научил ее «видеть в реальном фантастическое». Он был способен видеть музыку в цвете, она видела его цвет в музыке. Их любовь была похожа на сказку. Когда-то Врубель написал Римскому-Корсакову: «Благодаря Вашему доброму влиянию решил посвятить себя русскому сказочному роду... Не повторять в мильонный раз музы, а сделать что-нибудь русское, например: Лель, Весна-красна...» И он вместе с Надей создает этот сказочный род.

Врубель боготворил жену: ездил на все ее репетиции и спектакли, придумывал и собственноручно мастерил ей наряды, причем не только театральные, но и повседневные, ее грим. Он не отпускал Забелу ни на минуту, все ее партии он знал наизусть. Она была его музой и в жизни и в творчестве. Современники утверждали, что она была красавицей. Композитор М.Ф. Гнесин вспоминал: "Возможно ли было, раз увидев это существо, не обольститься им на всю жизнь! Эти широко расставленные сказочные глаза, пленительно-женственная, зазывно-недоуменная улыбка, тонкое и гибкое тело и прекрасные длинные руки…" Впрочем, сестра Надежды Ивановны Е.И. Ге писала: «В наружности сестры не было ничего классического и правильного, и я слышала отзыв, что Врубель выдумал красоту сестры и осуществил в портретах, хотя, по-моему, он часто преувеличивал именно ее недостатки, так как они особенно нравились ему». Для своей жены Врубель сделает необыкновенно красивую мебель в доме. А с осени 1897 года он начнет оформлять сцену и декорации к ее спектаклям. И какие это будут декорации! Оперная певица М.А. Дулова вспоминала: "Михаил Александрович всегда собственноручно одевал Надежду Ивановну с чулка до головного убора, для чего приходил в театр вместе с Надеждой Ивановной за два часа (как это и полагалось) до начала спектакля… Обыкновенно Врубель, после того, как Надежда Ивановна была одета, готова к выходу, спешил занять свое место в партере (3-й ряд, артистический). Я часто бывала его соседкой и могла наблюдать за ним. Врубель всегда волновался, но с появлением Надежды Ивановны успокаивался и жадно следил за игрой и пением своей жены. Он ее обожал!"

В театре С.И. Мамонтова талант Н.И. Забелы расцветает, ее популярность достигает пика. Где бы Забела ни выступала – всюду писали о ее лирико-колоратурном сопрано какого-то особого, кристально-чистого, неизъяснимо обаятельного тембра. По словам композитора М.Ф. Гнесина, голос у нее был "ни с чем не сравнимый, ровный-ровный, легкий, нежно-свирельный и полный красок или, точнее, сменяющихся переливов одной какой-то краски, предельно выразительный, хотя и совершенно спокойно льющийся. Казалось, сама природа, как северный пастушок, играет или поет на этом одушевленном музыкальном инструменте..."

Вскоре произошла ее встреча с музыкой Н.А. Римского-Корсакова. Впервые певицу Римский-Корсаков услышал 30 декабря 1897 года в партии Царевны Волховы в премьерном спектакле его оперы «Садко». «Можно себе представить, как я волновалась, выступая при авторе в такой трудной партии, - рассказывала Забела. – Однако опасения оказались преувеличенными. После второй картины я познакомилась с Николаем Андреевичем и получила от него полное одобрение». Римский-Корсаков был очарован голосом и покорен актерским обаянием Забелы. Образ Волховы отвечал индивидуальности артистки. Критик А.В. Оссовский писал: «Когда она поет, чудится – перед вашими глазами колыхаются и проносятся бесплотные видения, кроткие и почти неуловимые… Когда приходится им испытывать горе, это не горе, а глубокий вздох, без ропота и надежд». Сам Римский-Корсаков после премьеры «Садко» пишет артистке: «Конечно, вы тем самым сочинили Морскую Царевну, что создали в пении и на сцене ее образ, который так за вами навсегда и останется в моем воображении…» Забела исполняла эту партию около 90 раз, и ее муж всегда присутствовал на спектаклях. Певица вспоминала: «Он погружался в стихию музыки и говорил: «Я могу без конца слушать оркестр, в особенности МОРЕ. Я каждый раз нахожу в нем новую прелесть, вижу какие-то фантастические тона».

Так началось творческое содружество композитора, певицы и художника. Врубель был не только художником-постановщиком многих спектаклей, но и помогал Надежде Ивановне создавать образы, давал тонкие замечания. Он пишет в 1898 году "Прощание Царя Морского с Царевной Волховой", в 1899-1900 годах создает несколько майоликовых вариантов Волховы, в 1904 году – еще одну "Царевну Волхову". B 1898 году наступил звездный час театра Мамонтова. Н.И. Забела-Врубель пела в операх Римского-Корсакова "Псковитянка", "Майская ночь", "Снегурочка". Вскоре Забелу стали называть «корсаковской певицей» и утверждали, что на сцене видели не солистку, не певицу – это была сама Снегурочка, дочь Весны и Мороза. Римский-Корсаков в жизни был человеком, мягко говоря, не чувствительным, он был строг со всеми, сух и педантичен. Но он преображался, когда речь заходила об искусстве певицы: "Римский-Корсаков над моим пением так умилялся, что даже трогательно. Он говорил мне: "Когда я слушаю Вас, мне приходят в голову всякие сентиментальные мысли – что будет же время, когда Вы перестанете петь и унесете с собой секрет этих чудесных звуков!"

Римский-Корсаков создает для Забелы-Врубель один шедевр за другим: появляются «Моцарт и Сальери», «Вера Шелога», «Кощей Бессмертный». Осенью 1898 года он создает еще два произведения: "Сон в летнюю ночь" с посвящением Михаилу Александровичу и "Нимфу" с посвящением Надежде Ивановне. Это был подарок друзьям и дань восхищения и уважения творцам истинной красоты. Римский-Корсаков не скрывал своего отношения к певице. По поводу «Псковитянки» он говорил: «Я считаю Ольгу лучшей ролью у вас, хотя бы даже и не был подкуплен присутствием на сцене самого Шаляпина». За партию Снегурочки Забела-Врубель тоже удостоилась высочайшей оценки автора, который писал ее мужу: «Так спетой Снегурочки, как Надежда Ивановна, я раньше не слыхивал». Некоторые свои романсы и оперные партии Римский-Корсаков сразу писал в расчете на артистические возможности Забелы-Врубель. Здесь надо назвать и Веру («Боярыня Вера Шелога»), и Царевну-Лебедь («Сказка о царе Салтане»), и царевну Ненаглядную Красу («Кощей Бессмертный»), и, конечно, Марфу, в «Царской невесте».

22 октября 1899 года вся театрально-музыкальная Москва была взволнована и очарована. Давали премьеру "Царской невесты". Все знали, что опера и декорации специально создавались для Забелы-Врубель. В главной партии – царской невесты Марфы – проявились лучшие черты дарования певицы. Критик И.Липаев писал: «Г-жа Забела оказалась прекрасной Марфой, полной кротких движений, голубиного смирения, а в ее голосе, теплом, выразительном, не стесняющемся высотой партии, все пленяло музыкальностью и красотой… Забела бесподобна в сценах с Дуняшей, с Лыковым, где все у нее любовь и надежда на розовое будущее, и еще более хороша в последнем акте, когда уже зелье отравило бедняжку и весть о казни Лыкова сводит ее с ума. И вообще Марфа в лице Забелы нашла редкую артистку». Столь же высокую оценку пению и игре Забелы дал и Ю.Д. Энгель: «Очень хороша была Марфа, сколько теплоты и трогательности было в ее голосе и в сценическом исполнении! Вообще, новая роль почти целиком удалась артистке; она сумела придать всей роли тот ореол кротости, смирения и покорности судьбе, который, думается, рисовался в воображении поэта». Большое впечатление Забела-Врубель в роли Марфы произвела на О.Л. Книппер, которая писала Чехову: «Вчера я была в опере, слушала второй раз „Царскую невесту“. Какая дивная, тонкая, изящная музыка! И как прекрасно и просто поет и играет Марфу Забела. Я так хорошо плакала в последнем акте – растрогала она меня. Она удивительно просто ведет сцену сумасшествия, голос у нее чистый, высокий, мягкий, ни одной крикливой ноты, так и баюкает. Весь образ Марфы полон такой нежности, лиризма, чистоты – просто из головы у меня не выходит. Опять пойду ее слушать».

Через год, 21 декабря 1900 года, на той же сцене русской частной оперы Мамонтова была новая премьера Римского-Корсакова: "Сказка о царе Салтане". Москва шумела, публика была в восторге, автор – счастлив. Партию Царевны-Лебеди пела Надежда. Декорации и костюмы были выполнены Врубелем. "Миша очень отличился в декорациях "Салтана", и даже его страшные враги – газетчики – говорят, что декорации красивы, а доброжелатели прямо находят, что он сказал новое слово в этом жанре", - писала Надежда Ивановна сестре. Еще весной 1900 года, пока певица только разучивала партию Царевны-Лебедь, Врубель создал свое знаменитое полотно. Критики писали, что сценический облик Забелы был таким же, как на картине Врубеля: «Ее Царевна-Лебедь, также запечатленная Врубелем на полотне – это видение, созданное народной фантазией. Одухотворите эти кристально чистые звуки светлым чувством и весенней девичьей нежностью – и вы, быть может, услышите и увидите ту Царевну-Лебедь, какой была Н.И. Забела и какой впоследствии эта Царевна не была уже ни у одной из исполнительниц».

Разумеется, оперный репертуар Забелы не ограничивался музыкой Римского-Корсакова. Она была отличной Антонидой в «Иване Сусанине», проникновенно пела Иоланту в одноименной опере Чайковского, Дездемону в «Отелло», ей удавался даже образ Мими в «Богеме» Пуччини. И все же наибольший отклик вызывали в ее душе женские персонажи Римского-Корсакова, особенно роли фантастических, сказочных существ: Волховы, Снегурочки, Панночки, Царевны-Лебеди. Впрочем, позднее Римский-Корсаков был не менее восхищен Татьяной Лариной в исполнении Забелы. Кого бы ни играла Забела – царевен, русалок или земных девушек – ее героини неизменно покоряли искренностью, задушевностью, одухотворенностью. О Забеле восторженно говорят Москва и Петербург, о ней пишут газеты. Многие композиторы пишут специально для нее, Н.Римский-Корсаков, А.К. Глазунов, С.Рахманинов, М.Гнесин посвящают певице романсы. В эти же годы М.А. Врубель создает свои лучшие картины и постоянно рисует Забелу. Она для него – постоянный сюжет, вернее, постоянно меняющийся сюжет-сказка... Они были счастливы в своей сказке. Ничто не предвещало беды.

М.А. Врубель. Портрет Н.И.Забелы-Врубель на фоне березок. 1904. В самой горестной судьбе певицы было что-то от героинь Римского-Корсакова. В августе 1901 года у Надежды Ивановны родился желанный и долгожданный сын Савва, названный в честь С.Мамонтова. Мальчик родился с небольшим дефектом верхней губы – все уверяли, что малыш необыкновенно мил и эта неправильность его нисколько не портит, но Врубель переживал это очень сильно. Год спустя был готов знаменитый "Демон" – с огромного полотна на зрителя смотрела неземная красота и нечеловеческая грусть. Работу увезли для выставки в Петербург, но даже в выставочном зале Врубель, неудовлетворенный делом рук своих, все переписывал и переписывал картину. Очевидцы с мистическим ужасом наблюдали перемены в лице Демона – то глубокая печаль, то отчаяние, то сумасшедшее и страшное, чему и слова подобрать трудно.

Врубелю кажется, что он победил внутри себя метущегося Демона, но это не так. Демон рядом. В начале 1902 года Надежда Ивановна пришла к ужасающему открытию: "Мне кажется, что мой муж сходит с ума!" Добились приема у самого доктора В.Бехтерева – 11 марта он подтвердил страшный диагноз, обнаружив у Врубеля неизлечимую болезнь (сухотка спинного мозга), которая грозила сумасшествием. Они уехали на дачу, Надя боролась самоотверженно. Его стали мучить головные боли, он был злым и раздражительным. Забела писала, что в нем как будто была парализована какая-то сторона его душевной жизни. Затем начались приступы буйства. Чем дальше прогрессировало заболевание – тем больше была работоспособность художника. Он почти не выпускал из рук кисти или карандаша. В его голове с пугающей быстротой возникали невероятные, безумные замыслы. Жить с больным человеком стало невозможно. Маленького сына было решено отвезти к родственникам в Рязань. Врубелю стало совсем худо – прямо с поезда его отправили в психиатрическую клинику. В 1903 году Надежда Ивановна похоронила своего отца и у нее тяжело заболела мать.

Невероятно, но все эти события не сломили ее ни как человека, ни как певицу. Осенью 1902 года на сцене все той же Частной оперы Саввы Мамонтова возобновляется чудесная "Снегурочка", а зимой Надежда Ивановна солирует в новой опере Римского-Корсакова "Кощей Бессмертный". Вся пресса единогласно признала, что спектакли прошли в атмосфере праздника и красоты, "в натиске восторга", "единодушном порыве", Забела-Царевна "была озарена каким-то нечеловеческим светом". Сама же актриса пишет в эти дни Римскому-Корсакову: "Вообще, неимоверно тяжело жить на свете, и я часто думаю, что у меня скоро не хватит энергии петь и бороться за существование". А Врубелю становится легче, его отправляют в Крым к родственникам, потом друзья зовут их отдохнуть в свое имение под Киевом. Перед отъездом серьезно простудился и заболел сын Саввочка. Понадеялись на целительный южный воздух, но малыш не поправился. 3 мая 1903 года на семью обрушился еще один страшный удар – мальчик умер. После смерти сына Надежда Ивановна выстояла, а у Врубеля начался кризис. Больше года он провел в клиниках. В лечебнице Сербского ему помогли, наступило долгожданное улучшение. Врачи советовали ему по возможности не бросать живопись. И Врубель, как только приступы его оставляли, брал в руки грифель, кисти или карандаш. В этот тяжкий для них период он пишет знаменитый "Портрет Н.И. Забелы на фоне березок" и невероятной красоты Шестикрылого Серафима", работает над циклом рисунков из больничной жизни. Врубель превратился в почти постоянного обитателя психиатрических клиник, но Надежда была всегда рядом с ним.

В 1904 году, когда появилась надежда на выздоровление и Врубеля выписали домой, Надежда Ивановна получила приглашение в Петербург, в Императорскую Мариинскую оперу. После девяти лет (1895-1904) блистательных выступлений на сцене Московской частной оперы С.Мамонтова, из которых семь лет (1897-1904) она была первым сопрано, Забела-Врубель перешла в Мариинский театр. Но то ли певица пришлась не ко двору в столице, то ли сил после всего пережитого уж не было, но проявить себя на сцене так, как раньше, она не смогла. Ну а Врубель работал, как одержимый: писал портреты жены, автопортреты, делал эскизы для костюмов к операм. Отвлекать себя позволял только жене – она водила его на обязательные ежедневные прогулки.

Мариинский театр имел более высокий профессиональный уровень, но в нем отсутствовала атмосфера праздника, которая царила в театре Мамонтова. М.Ф. Гнесин писал с огорчением: «Когда я однажды попал в театр на „Садко“ с ее участием, я не мог не огорчиться какой-то ее незаметностью в спектакле. Внешний облик ее, да и пение были для меня обаятельны по-прежнему, и все же это была по сравнению с прежним как бы нежная и несколько тусклая акварель, лишь только напоминающая картину, написанную масляными красками. Вдобавок окружение ее на сцене было лишено поэзии. Сухость, присущая постановкам в казенных театрах, чувствовалась во всем». На императорской сцене ей так и не довелось исполнить партию Февронии в опере Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже», хотя современники утверждали, что на концертной эстраде эта партия звучала у нее великолепно.

В 1904-1905 годах Врубель мучился приступами раздражения, в глазах Надежды Ивановны все чаще читалось отчаяние и покорность судьбе. У нее был ангажемент в «Мариинке», возвращаясь после спектакля, она отдыхала у камина, а он опять писал ее... Интенсивность, с которой творил художник, не могла не сказаться на его неустойчивом здоровье. Снова появились раздражительность, галлюцинации, странная разговорчивость. Из Москвы с согласия Врубеля был вызван лечащий врач Ф.А. Усольцев. 5 марта 1905 года Врубель простился с любимыми и дорогими людьми, повидался с другом юности и своим учителем профессором Чистяковым. Попросил Надежду Ивановну надеть для него платье, в котором он изобразил ее на картине "После концерта", сходил на выставку Нового общества художников. Вечером под наблюдением доктора поехал в Панаевский театр, в тот самый театр, где он встретил впервые свою Музу и Любовь. И отправился Усольцевым в его клинику. Осенью, в один из мигов просветления он напишет жене, неожиданно назвав ее по имени-отчеству и на "Вы": "Позвольте, уважаемая Надежда Ивановна, перед предстоящей нам разлукой от всего сердца благодарить за ту ласку, которую я видел от Вас. Вы знаете, какой приговор должен состояться надо мной, с содроганием смотрю в свое будущее". Иногда сознание полностью возвращалось к нему и он отчетливо и здраво понимал, что происходит. А жена не оставляла его – самыми светлыми минутами своей угасающей жизни он был обязан ей. Забела-Врубель снимает дачу рядом с клиникой, ежедневно приходит к нему, читает ему, поет. Ее голос был с ним до последних минут.

До 1906 года периоды помрачения (художник впадал то в манию величия, то в полное самоуничижение) сменялись кратковременными периодами просветления, когда Врубель продолжал работать. В 1905 году его избрали академиком живописи. Это было последнее воспринятое его рассудком событие. В феврале 1906 года он еще и ослеп, окончательно погрузившись в предсмертный мрак сумасшествия. Длился этот мрак четыре года. В 1907 году начинаются неудачи у Забелы-Врубель на Императорской Мариинской сцене. Критики отмечали, что голос певицы значительно потускнел. Возможно, это было вызвано ее возрастом, возможно, тем, что Забела слишком много времени и сил отдавала больному мужу. В конце января 1910 года Врубель долго стоял под открытой форточкой, хотел простудиться. Жизнь, или то, что другие называли жизнью, стала невыносима. В феврале у него началось воспаление легких. Неподвижный, измученный, лежа на матрасе, наполненном водой, Врубель ждал смерти. За два дня до конца он пришел в себя, встал, привел себя в порядок, попрощался с женой и сестрой, целуя их руки. Ночью подозвал санитара и сказал: "Николай, довольно мне уже лежать здесь – поедем в Академию". Через сутки он уже лежал в гробу в зале Академии художеств. Хоронили Врубеля 3 (17) апреля 1910 года.

Надежда Ивановна ненамного пережила супруга. В 1911 году она уходит из Мариинского театра. Но камерные вечера Забелы-Врубель продолжали привлекать внимание истинных ценителей музыки. Остаток жизни Забела посвятила памяти двух великих художников, для которых она была настоящей Музой-вдохновительницей – М.А. Врубеля и Н.А. Римского-Корсакова, умершего в июне 1908 года. В Петербурге, Москве, Ростове-на-Дону и Екатеринодаре она выступила с памятными концертами-лекциями, где рассказывала о творчестве М.А. Врубеля и пела сочинения своего любимого композитора. Венцом выступлений Забелы были романсы Римского-Корсакова "Заклинание", "Я в гроте ждал", "Свеж и душист" и "В царство розы и вина". В 1912 году Н.И. Забела организовала концерт в фонд памятника на могилу М.Врубеля. Она исполнила романсы М.Мусоргского, С.В. Рахманинова, А.Спендиарова, Н.Черепнина, М.Гнесина, Ф.Листа, Х.Вольфа. В концерте принимали участие А.Зилоти и И.В. Ершов, с которым она исполнила дуэты Н.Римского-Корсакова "Пан" и "Песнь песней".

20 июня 1913 года Петербург последний раз аплодировал Надежде Забеле. Она исполняла произведения Н.Римского-Корсакова. В ночь после концерта – 21 июня (4 июля) 1913 года – певица скончалась в своей квартире в доме №4 на Театральной площади, недалеко от Мариинского театра. Похоронили ее на кладбище Новодевичьего монастыря, рядом с мужем. Так закончилась сказка и для нее. Жизненный путь Надежды Ивановны Забелы-Врубель поражает необычайными контрастами: ей суждено было испытать и настоящее счастье, и неизмеримое горе, творческий успех, и страшные муки. Судьба Забелы даже печальнее, чем судьба Врубеля. После художника остались его картины. Голос певицы исчез вместе с ней. До наших дней дошла лишь единственная пластинка с ее голосом, записанная в 1909 году в Петербурге. Иногда эта запись – “Колыбельная Волховы” из оперы "Садко" звучит по радио. Теперь Забела живет только в картинах Врубеля, написавших 12 ее портретов. Вот она Морская Царевна – при восходе месяца стоит среди зарослей камыша, в короне из жемчуга; а вот Царевна-Лебедь в волшебно-мерцающем оперении, в высоком, в жемчугах, кокошнике с воздушной фатой и блистающими драгоценными перстнями на тонких пальцах. В редкостном сплаве высочайшей радости и затаенного трагизма ее образ навеки остался запечатленным в живописи Врубеля, в музыке Римского-Корсакова и других композиторов эпохи.
«Врубель благоговел перед женщинами, и всегда одна из них гостила в его сердце. Во всех изображенных им в известный период жизни женских фигурах сквозят черты той, которой он увлекался в тот момент. С 1896 года господствует одна фигура, одно лицо, которое с тех пор в сердце художника царило безраздельно, - лицо его жены Надежды Ивановны Забелы».

С.И. Мамонтов


Надгробие входит в Перечень объектов исторического и культурного наследия федерального (общероссийского) значения, находящихся в г.Санкт-Петербурге
(утв. постановлением Правительства РФ от 10 июля 2001 г. N 527)
Могила Н.И. Забелы-Врубель