Главная страница Гостевая книга Ссылки на сайты близкой тематики E-mail
 

ЛИНЕВИЧ Николай Петрович (1838/1839-1908)

Н.П. Линевич Русский военачальник генерал-адъютант Н.П. Линевич (Леневич) родился 24 декабря 1838 (5 января 1839) года. Его детство прошло в Чернигове, где Николай окончил гимназический курс. В 1855 году 17-летний Н.П. Линевич поступил юнкером на военную службу и уже в 1856 году, не имея военного образования, был произведён в прапорщики 58-го пехотного Пражского полка. Вскоре он был переведён сначала в 78-й пехотный Навагинский, а в 1862 году – в 75-й пехотный Севастопольский полк, стоявшие в те времена на Кавказе.

В 75-м Севастопольском полку Н.П. Линевич получил своё боевое крещение, находясь с полком в составе Даховского отряда, действовавшего на Кавказе в землях горцев-абадзехов между реками Пшех и Белая. Послужной список Линевича включает его участие во множестве сражений и стычек с горцами в 1862-1864 годах, в которых он участвовал в роли командира роты. За эти годы Линевич приобрёл репутацию храброго офицера и прекрасного строевика, ибо он был лучшим гимнастом, стрелком и фехтовальщиком в полку. За боевые отличия он был произведён в подпоручики, а затем в поручики и награждён орденами Св. Станислава и Св. Анны с мечом и бантом. В конце 1867 года Н.П. Линевич был командирован в Тифлис, в Кавказскую учебную роту, в которой он оставался в течение 10 лет, пользуясь большим авторитетом у начальства, как прекрасный знаток строевого дела и всех вопросов военного быта.

С началом в апреле 1877 года русско-турецкой войны Н.П. Линевич по собственной просьбе прикомандировывается к 15-му гренадерскому Тифлисскому полку, входившему в состав Карского отряда, с которым участвует в первых боях под Карсом. В августе 1877 года в чине подполковника Н.П. Линевич получает в командование 2-й Кавказский стрелковый батальон, входивший в состав Кобулетского отряда генерала И.Д. Оклобжио, и участвует в боях Батумской операции, командуя правым флангом на позиции у Мухаэстате. В бою на реке Гинтриш 18 апреля 1878 года Н.П. Линевич был ранен в руку, грудь и ногу. За отличие под Батумом ему были пожалованы (29 декабря 1878 года) орден Св. Георгия 4-й степени, золотая сабля с надписью "За храбрость" и чин полковника. После окончания войны 1877-1878 годов Н.П. Линевич вернулся в Тифлис с репутацией храброго офицера, хладнокровного в бою и распорядительного командира части.

В 1879 году, всего 40 лет от роду, Н.П. Линевич назначается командиром 84-го пехотного Ширванского полка, которым командует в течение 6 лет. Это был блестящий период в истории полка. По свидетельству начальников, Н.П. Линевич всегда подавал пример неусыпной деятельности и энергии. Отсюда и все офицеры полка с редким старанием несли свой служебный труд. Корпусной командир, генерал-лейтенант Джемаджидзе, писал в одном из приказов, что в Ширванском полку одинаково отличны как весь полк, так и каждая его рота в отдельности. В декабре 1885 года Н.П. Линевич получил чин генерал-майора и был назначен командиром 2-й Закаспийской стрелковой бригады, части которой были разбросаны от Ашхабада до Мерва. К устройству и обучению молодых закаспийских батальонов полковник Линевич приложил всю свою энергию и служебный опыт. Когда в 1892 году в Мерве вспыхнула сильная эпидемия холеры, решительные меры Линевича по её прекращению обратили на себя внимание в Петербурге.

В 1895 году он был назначен командующим войсками Южно-Уссурийского отдела Приамурского военного округа с правами командира корпуса. Ожидалась война с Японией, и Линевич энергично принялся за боевую подготовку войск. Деятельность его была неутомима и плодотворна. Командующий войсками на Амуре генерал Гродеков, в представлении его на чин генерал-лейтенанта в 1898 году отозвался о Н.П. Линевиче так: "В течение трёх лет генерал Линевич довёл вверенные ему войска до превосходного состояния и своей настойчивостью и энергией поставил войска в такие условия, при которых войсковые части стали привлекаться лишь исключительно к строевым занятиям. Он лично следит за офицерскими занятиями и всячески поддерживает стремление к самообразованию, устраивает беседы и сообщения, в коих всегда является компетентным руководителем. Авторитет его в войсках огромный. Устройство внутреннего быта войск и забота его как об офицерах, так и о нижних чинах выше всякой похвалы, и в отношении казарменных удобств и довольствия войска, ему подчинённые, достигли высокого совершенства". К этой характеристике надо ещё добавить чрезвычайную популярность Линевича среди солдат и его доступность вне службы, его благожелательное отношение к офицерским нуждам и личную обаятельную манеру обращения с подчинёнными.

В 1898 году Н.П. Линевич был произведён в генерал-лейтенанты, а в 1900 году назначен командиром 1-го Сибирского армейского корпуса, образованного из войск Южно-Уссурийского отдела. В конце июня 1900 года Линевич был командирован в Китай, в столичную провинцию Чжили, где началось Ихэтуаньское (“Боксёрское”) восстание – антиимпериалистическое восстание крестьян и городской бедноты Северного Китая. В середине июня повстанцы вступили в Пекин, где начали осаду посольского квартала, продолжавшуюся 56 дней. Во время осады был убит германский посланник Кеттелер. Империалистические державы (Великобритания, Германия, Австро-Венгрия, Франция, Япония, США, Италия и Россия) организовали интервенцию в Китай. Прибыв в Порт-Артур, Н.П. Линевич оставался некоторое время не у дел, но медлительность генерала А.М. Стесселя побудила наместника на Дальнем Востоке генерала Е.И. Алексеева командировать Линевича в Тяньцзин. Линевич прибыл в Тяньцзин 18 июля, а уже 22-го его корпус начал наступление к Пекину. Решение Н.П. Линевича наступать, несмотря на сильнейшую (свыше 40 градусов) жару, на крайнюю скудность продовольствия и на противоречивые сведения о силах китайцев под Пекином, встретило протест генерала Стесселя, который писал Линевичу 29 июля, что "довольствия в стрелковой бригаде совершенно нет, местные средства разграблены, сам он болен, а люди так истомлены, что с ними никуда не уйдёшь". На это письмо Линевич отвечал кратко: "Я совершенно иного мнения о состоянии вашей доблестной бригады. Сожалею о вашем болезненном состоянии, но всякая остановка может послужить лишь на пользу нашего неприятеля, что допустить я не вправе, а посему исполнить в точности приказание моё о наступлении".

1 августа корпус Н.П. Линевича штурмовал Пекин, и русская колонна первой вошла в город, понеся потери в 140 человек. Неожиданный штурм Пекина произвёл в Европе сенсацию, Линевич сразу приобрёл славу как энергичный и смелый генерал. 5 августа 1900 года «за одержанные победы и быстрое занятие китайской столицы» он был награждён орденом Св. Георгия 3-й степени, ему были пожалованы высокие ордена союзных стран: германский, французский, австрийский и японский. После взятия Пекина генерал Линевич принял ряд мер по уничтожению остатков китайских войск и отрядов повстанцев в окрестностях столицы, а при сосредоточении русских войск на зимовку в Тяньцзине дал весьма полезные указания для размещения войск и отношения к жителям.

Союзные войска в Пекине 1900 К 1 января 1901 года Н.П. Линевич возвратился к командованию корпусом в Уссурийский край, а в 1903 году он был произведён в генералы от инфантерии, назначен командующим войсками Приамурского военного округа и исполняющим дела генерал-губернатора Приамурского края (до 1904), а также наказным атаманом приамурских казачьих войск. С началом русско-японской войны в феврале 1904 года генерал Н.П. Линевич вступил во временное командование русской армией на Дальнем Востоке и выехал в Ляоян. В списке кандидатов в командующие армией, представленном императору Николаю II, имя Линевича стояло первым, но выбор пал на военного министра А.Н. Куропаткина. Рассматривая первые распоряжения Линевича, нужно признать их вполне отвечающими и принципам военного искусства, и сложившейся обстановке. 8 февраля он прибыл в Ляоян, в районе которого собралось 17 батальонов, считая и авангард на реке Ялу, 10 февраля он писал генерал-адъютанту Куропаткину: "Японцы предполагают высадить на Ляодуне все свои 13 дивизий, т.е. около 175 батальонов, и для того чтобы покончить с ними сразу, необходимо и нам иметь внушительные силы, значительно больше 200 батальонов. На море мы сделались слабы, но нельзя допускать, чтобы и на суше мы были слабы, и надо немедля собирать внушительную армию, чтобы наверняка разгромить японцев".

Относительно плана действий Линевич в письме генералу Е.И. Алексееву указывал: "Если высадится близ Квантуна сильная японская армия, а мы будем слабее у Ляояна, то неминуемо мы должны отступить к Мукдену, а может быть, к Телину, до подхода всех наших подкреплений, следовательно, японцы неминуемо набросятся на Порт-Артур с целью овладеть этим трофеем. Поэтому эти силы должны быть надёжны, чтобы Порт-Артур даже в течение трёх месяцев мог отбиться от настойчивости японцев". Линевич настаивал, чтобы 9-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия также вошла в гарнизон Порт-Артура, говоря, что 6-8 батальонов для Манчжурской армии не существенны. Повторил он это и в депеше от 21 февраля Куропаткину. Относительно авангарда на реке Ялу, выдвинутого в поддержку нашей конницы, Линевич имел особое мнение, которое он выразил в своих донесениях наместнику. "Отряд на Ялу, – писал Линевич, – должен иметь лишь демонстративный характер, заставить противника с осторожностью подходить к Ялу. Наша 3-я стрелковая бригада, как только получит сведения о подходе противника, должна с сапёрной ротой отойти к Фынхуанчену, не ввязываясь вовсе в бой, как потому, что она не может задержать на Ялу противника, который будет переправляться широким фронтом, так и потому, чтобы бесцельно не подвергать свои части под удары. Нам необходимо лишь выиграть некоторое время для сосредоточения в Ляояне. Ввязываться же в бой на Ялу нет никакой надобности". Позднее, как известно, восторжествовало мнение генерал-майора П.И. Мищенко, считавшего, что драться на Ялу необходимо, но приведя туда ещё 2 дивизии. Несмотря на возражения генерала Мищенко, Линевич остался при своём мнении и убедил наместника не посылать на Ялу 1-ю стрелковую дивизию, как это предполагалось. В ряду распоряжений Линевича этого периода следует отметить, что он принял все меры, чтобы не нарушать нейтралитета Китая, дабы не вызвать его на нападение, могущее угрожать русской Манчжурской железной дороге.

15 марта 1904 года прибыл назначенный командующим Манчжурской армией А.Н. Куропаткин, а Н.П. Линевич в конце марта вернулся в Хабаровск. Отсылка Линевича с театра военных действий, сильно повлияла на психику старого солдата, обречённого на бездействие. Есть сведения, что он просил и генерала Куропаткина и адмирала Алексеева оставить его в армии начальником отряда на реке Ялу, но согласия не последовало. Получая сведения о неудачах на Ялу, под Киньчжоу и Вафангоу, Н.П. Линевич сердился, недоумевал; его взгляды на события в Манчжурии хорошо выражены в письме от 4 июня 1904 года к генералу П.Ф. Унтербергеру, впоследствии командующему войсками Приамурского военного округа: "По моему мнению, там (в Манчжурии) что-то все растерялись. Сожалею, что я не остался у Куропаткина, но наместник и слышать не желал о моём оставлении, говоря, что он весь Приамурский округ обобрал для Манчжурской армии и ещё взять Линевича решительно не может. Но всё же я повторяю, что там, в армии, растерялись. Я, например, решительно не понимаю, каким образом мы могли сидеть на Ялу, когда японцы уже накануне, 17 апреля, перешли реку Ялу, и атаковали наши войска. Находясь в Ляояне, я постоянно твердил начальнику отряда на Ялу: уходить, как только будет заметно, что японцы на Ялу стали сильны... Я смотрел на этот отряд только лишь с той мыслью, чтобы он служил задержкой японцев на Ялу на месяц. Задачу свою этот отряд и выполнил. Имейте ещё в виду то обстоятельство, что этот отряд был растянут на 14 вёрст; уже это указывает, что на него не возлагается никакой обороны. И вот он при таком растянутом положении, по приказанию кого-то, вынужден был принять сражение против противника в 5 раз сильнейшего. Моё глубокое убеждение, что командующий армией мыслил: "Авось отобьются". Но в таком случае ещё одну дивизию необходимо было отправить на Ялу и занять позицию не как-нибудь, а по правилам для обороны. Вслед за этим произошла высадка в Бицзыво. И в данном случае совершенно свободно можно было бы воспрепятствовать высадке. Однако ничего никто не надумал, и высадку японцы окончили с успехом. Вслед за сим состоялся штурм Киньчжоу, и этот штурм тоже японцам удался, тогда как я считал эту позицию неприступной. Впоследствии все подробности будут, конечно, известны, но ныне я решительно не понимаю, каким способом японцы могли взять штурмом эту неприступную позицию. По моему мнению, для обороны этой позиции был оставлен, по легкомыслию, только один полк – 5-й, и самое большое два полка, которые, конечно, не могли занять позицию в 4,5 версты, тогда как я предполагал занять эту позицию четырьмя полками, и смею Вас уверить, что японцы в этом случае не могли бы её взять штурмом... После этих неудач решили 1-й корпус для целей, совершенно мне непонятных, выдвинуть на юг к Вафандяну и там наскочили на гораздо сильнейшего противника. Так зачем же двигаться на юг, если неизвестны силы противника? Зачем наших славных офицеров и солдат ставить в такое тяжкое положение, что они должны сдаваться в плен?.. Но не думайте, что у меня дурное настроение; наоборот, я не унываю, но сержусь, для чего делать ошибки, когда, подумавши, можно их избежать; итак, по моему мнению, ещё не достаточно иметь обширные профессорские знания, ещё к сему необходимо иметь хотя бы немного творчества".

Только после боёв на Шахе, с разделением русских войск на три армии, А.Н. Куропаткин 22 октября 1904 года предложил Н.П. Линевичу командование 1-й Манчжурской армией, составленной из четырёх Сибирских корпусов и отряда генерала Ренненкампфа. Линевич с радостью принял приглашение, и в конце октября сибирские стрелки восторженно приветствовали своего "папашу", как называли Линевича офицеры и солдаты. Штаб Н.П. Линевича помещался в деревне Хуаньшань, где в простой фанзе он и жил. Затем началось Шахейское сиденье. Проходил октябрь, ноябрь, декабрь. Шли бесконечные дебаты о планах действий. В этот период Линевич не проявил обычной настойчивости, хотя определённо указывал, что действия всех армий должны быть единовременны. Падение Порт-Артура ускорило решение, и 12 января 2-я армия начала наступление на Сандепу. Однако главнокомандующий в день боя запретил 1-й и 3-й армиям всякое "содействие", приказав ожидать, "когда разовьются события". Линевичу было приказано даже не открывать огня. Атака Сандепу окончилась неудачей, и начался новый период выжидания "благоприятной обстановки". На совещаниях у А.Н. Куропаткина Линевич, как отмечает официальная история, всегда стоял за самое решительное продолжение операций.

Так же решительно отвечал он и главнокомандующему в письме от 9 февраля 1905 года: "Полагаю, что безусловно необходимо теперь же переходить в наступление. Всякое промедление будет невыгодно отражаться на том численном перевесе, который сейчас у нас имеется. Что же касается вопроса Вашего, следует ли при успехе неотлагательно развивать его дальше или ограничиться взятием Сандепу, то вопрос этот не может быть разрешён теперь, ибо зависит от самого хода боя". В другом письме Н.П. Линевич указывает главнокомандующему на опасность отсрочки решительного сражения, "ибо река Хуанхе, в тылу армии, при вскрытии, явится сильным и опасным препятствием". На запрос в конце января о плане действий Линевич отвечал: "Надо оставаться при прежнем плане – атаковать левый фланг, дабы не терять времени на соображения нового". Наконец, Линевич просил, если общее наступление будет отложено, разрешить ему "захватить село Цзянчан на Тайцзыхе и тем подбодрить войска".

Когда японцы повели первые атаки на отряд генерала Алексеева у Цинхечена, Линевич писал ему: "Немедленно сами наступайте и отбейте у японцев охоту нас тревожить". Затем наступили Мукденские бои. 1-я армия, по свидетельству А.Н. Куропаткина, к 22 февраля совершила ряд геройских боёв и удержала все свои позиции. "Однако, – пишет главнокомандующий, – действия 1-й армии носили пассивный характер, и противник не только не оттянул свои силы к своему правому флангу, но продолжал смелое обходное движение". Пассивность Линевича генерал Куропаткин усматривает особенно в дни 15-17 февраля, когда в его распоряжение он вернул 1-й Сибирский корпус, бывший до этого у генерала Каульбарса. С уходом 1-го Сибирского корпуса обратно к Каульбарсу на 10-й день боёв 1-я армия Н.П. Линевича уже не могла действовать наступательно. Уже 20 февраля Линевич сообщал, что ввиду некомплекта людей и больших потерь (около 14-15 тыс. чел.) в полках остались лишь "жалкие ряды", а в его парках выбраны все ружейные патроны". При таких обстоятельствах о наступлении нечего было и думать. 21 февраля Линевич получил приказ об отходе к реке Хуанхэ, а 22-го отвёл армию на Фулинские и Фушунские позиции. Известно, что Линевич просил Куропаткина 22 февраля назначить его на правый фланг для атаки японцев, но согласия не последовало. Удержаться на Хуанхэ нашим армиям не удалось, и 25 февраля началось общее отступление к Телину. Войска 1-й армии отступили в наибольшем порядке, с самой небольшой потерей обозов. 3 марта 1905 года, после тяжёлого поражения в Мукденском сражении, под давлением широкого общественного мнения Николай II решился сменить А.Н. Куропаткина – Н.П. Линевич был назначен главнокомандующим русскими войсками на Дальнем Востоке. Назначение его было встречено общей радостью и лучшими надеждами. В «Новом Времени» и других газетах, ранее восхвалявших Куропаткина, в это время много писали о громадной популярности Н.П. Линевича в войсках (то самое, что раньше говорилось о Куропаткине), о его простоте, о его знании местных условий, о его военном опыте и т.д.

Русское общество хотело верить, что 70-летний Линевич, военачальник с хорошей боевой репутацией, награждённый многими боевыми орденами, прослуживший на восточной окраине России на командных должностях десять лет, есть именно тот вождь, который "не мудрствуя лукаво" и не делая сложных манёвров, даст армии победу своей непреклонной волей, своим опытом и знанием начальников и солдатской души. Но Мукденское сражение так истощило силы обеих сторон, что ни победитель, ни побеждённый не были в состоянии продолжать свои операции. Линевич, принявший армию на Сыпингайских высотах и убедившийся, что японцы не преследуют, решил оставить армию у Сыпингая и дальше не отступать. Тяжёлое наследство принял Н.П. Линевич, и если он сумел всё-таки укомплектовать и хорошо снабдить армию, то следует признать, что ему не удалось восстановить её дух и внушить веру в победу. Годовой кошмар неудач, постоянно внушаемая мысль, что японцев гораздо больше и что они обойдут, отрежут нашу армию, столь крепко овладела умами офицеров и солдат, что и свежие войска, прибывавшие из России, очень быстро проникались этой мыслью и падали духом. К этому присоединилась ещё и революционная пропаганда. Донося императору 9 марта 1905 года о состоянии армии, Линевич откровенно писал: "Обнаружено, что во время паники у Мукдена из рядов армии потоком потекло на север к Харбину, большей частью поодиночке, около 60 тыс. нижних чинов, преимущественно запасных. Такой повальный уход солдат из армии в тыл за всю мою 50-летнюю службу я встречаю первый раз и, простите, Ваше Величество, что Вас огорчаю, но не считаю возможным скрыть столь неслыханное явление".

Однако сам Линевич не упал духом и в депеше № 1106 от 22 марта писал императору, что "несмотря на многочисленные затруднения, по моему глубокому убеждению, Россия в настоящее время ни под каким предлогом не должна просить мира у Японии... Россия, по моему мнению, не только может, но и должна во что бы то ни стало продолжать войну, чтобы победить Японию, т.к. средств у России ещё много, а прося мира у Японии, мы должны готовиться заплатить контрибуцию в один, а может быть, и в два миллиарда рублей". Так же полна уверенности и спокойствия переписка Линевича с китайскими генерал-губернаторами в Манчжурии. Так, например, извещая Цицикарского губернатора о назначении нового российского военного комиссара полковника Линда в письме от 12 марта 1905 года, главнокомандующий сообщил: "Объявите населению провинции, чтобы оно спокойно занималось полевыми работами и не допускало японских шпионов находиться в селениях и выдавать наши военные тайны. Объявите, что война до ваших границ не дойдёт. Прошу иметь также в виду, что если русские подданные будут у вас в провинции терпеть какие-либо обиды от населения, то я приму меры, а Хейлунцзянскую провинцию объявлю на военном положении, и тогда будут большие строгости, а Вы, наверное, слышали в Пекине, что генерал Линевич на ветер слов не говорит".

Писать письма в таком твёрдом тоне после поражения под Мукденом и когда повсюду в Манчжурии происходили волнения, мог, конечно, только генерал, глубоко уверенный в силе и окончательной победе русских войск. На запрос императора, как отразилась на настроении армии Цусимская катастрофа, Линевич отвечал в депеше от 23 мая: "Совершенно неожиданная для всех нас потеря Тихоокеанской эскадры подействовала на армию удручающе, но нисколько не поколебала принятого мною решения продолжать держаться на Сыпингайской позиции". В другой депеше, от 20 мая, Линевич писал: "После потери флота мы нынче переживаем столь тяжёлое время, что должны переходить в наступление только тогда, когда успех будет за нами вполне обеспечен, и притом полный успех". Поэтому Линевич просил о спешной высылке подкреплений из молодых солдат, присылке ещё двух корпусов и 80 тыс. чел. в резерв и о назначении ежедневно 6 воинских поездов для войсковых эшелонов.

Отступление русской армии после сражения под Мукденом Обстановка требовала от Линевича особой осторожности, и он, занимая всех составлением многочисленных планов обороны Сыпингая, а потом и атаки японских позиций, намеренно тянул время, выжидая результатов переговоров в Портсмуте, о которых начались толки вслед за Цусимским поражением. В то же время из России в армию сыпались прокламации, муссировавшие происходившие там беспорядки, призывавшие к измене, твердившие "чем хуже, тем лучше". Главнокомандующий ежедневно получал сотни писем, указывавших на упадок дисциплины. Вот обстановка, при которой приходилось Линевичу создавать планы действий против японцев. Он ясно видел, что в войсках потеряна вера в начальников. На его предложение генералам Струкову и Гродекову принять в командование 3-ю армию оба они отказались, и эту армию получил старый сослуживец Линевича по Кавказу генерал Ботьянов. Поэтому энергично требуя из Петербурга непрерывного отправления подкреплений и заботясь об устройстве тыла армий и дорог к Харбину, требуя от командующих армиями разработки планов военных действий, Линевич не решился, однако, перейти в наступление.

Определяя к 1 мая силы японцев в 390 тыс. штыков, Линевич требовал довести нашу армию до 550 тыс., чтобы превосходить японцев "не менее как в 1,5 раза". В начале июля он просил выслать в армию 150 тыс. солдат призыва 1904 года, как наиболее подготовленных, и жаловался на перерыв в перевозках, лишивший его 80 тыс. чел. пополнения, добавляя, "что никакое искусство генералов не может восполнить 80 тыс. штыков". Что касается его планов военных действий, то можно сказать, что в первые три месяца стоянки на Сыпингае планы эти были строго оборонительные, и даже не было уверенности в том, что войска отстоят эту позицию. Только с начала июля начинается разработка наступательных планов, и на военном совете 21 июля Линевич ставит вопрос, не время ли нам самим переходить в наступление ввиду усиления армии до 440 тыс. чел. Было предложено штабам армии разработать планы наступательных действий, но эти планы были представлены лишь к 1 августа. Всё внимание было обращено на Портсмут. Однако непомерные требования японцев в Портсмуте побудили Николая II дать указания Линевичу о необходимости активных действий. В депеше от 7 августа 1905 года Николай II писал: "Политические условия и интересы России требуют успеха нашего оружия. Переговоры в Портсмуте не должны умалять Вашей настойчивости в достижении успеха над врагом. Я твёрдо уверен, что когда обстоятельства укажут Вам возможность доказать силу русского оружия, Вы не упустите перейти в решительное наступление, не испрашивая на это Моего утверждения и согласия".

Спешно начались новые совещания, 16 августа план наступления был, наконец, утверждён, были сделаны предварительные распоряжения для наступления, но 19 августа Линевич получил депешу императора о соглашении русских и японских уполномоченных в Портсмуте. Война была окончена. Медлительность Н.П. Линевича несомненна, но она объясняется исключительно неуверенностью в успехе при наличных силах и состоянии войск. Своему доверенному лицу Линевич однажды сказал: "Зачем я часто раздаю в полках солдатские кресты? А ведь я проверку рядов делаю; знаю, что на раздачу крестов прибежит всякий, кто только может. И что же, вот справка, что в ротах N-ского полка 110 рядов, а я вчера нашёл налицо 65 рядов в роте. Значит, в полку больше тысячи в командировках, и знаю, что все командировки вызваны жизнью, нуждой полковой".

Ни одного крупного сражения с момента назначения Н.П. Линевича главнокомандующим до окончания войны не было. Он сохранил те позиции, до которых были оттеснены русские после поражения при Мукдене, но не решился перейти в наступление, настаивая на присылке подкреплений. Заслуга Линевича в том, что после Мукдена он не ушёл к Харбину, вновь собрал грозную армию, проявил огромную деятельность по подготовке будущих военных операций, скрыл от всех свою неуверенность в победе и вселил в японцев сомнение в будущих успехах. Эти сомнения и грозный вид армии Линевича побудили японских уполномоченных предложить приемлемые для России условия мира. Государь оценил заслугу Линевича по созданию грозной вооружённой силы и в 1905 году, в день заключения мира, назначил его генерал-адъютантом. После заключения мира Н.П. Линевич остался в Маньчжурии. Предстояла ещё огромная работа по эвакуации армии в Европейскую часть России, и в этой работе Линевич не нашёл, к сожалению, опытных помощников. Ко времени ратификации мирного договора плана демобилизации и расформирования обозов составлено не было, эта работа производилась крайне медленно и бессистемно, что повлекло за собой значительные перерасходы казны. После долгих консультаций Линевич определил очередь отправления войск обратно в Россию следующим образом: отправление должно было происходить целыми частями войск, сначала конница и казаки, как самые дорогие по содержанию, затем сибирские корпуса, а затем прочие корпуса в обратном порядке их прибытия из России.

Однако внутренние события заставили нарушить этот план. Перевозка началась 13 октября, а 15-го началась грандиозная забастовка на Сибирской и Забайкальской железных дорогах. Хотя через несколько дней порядок был восстановлен, но железнодорожное хозяйство было сильно расстроено, и Сибирская железная дорога не могла пропускать более 3 пар поездов. Эвакуация затягивалась, а в войсках возрастали волнения. Все это побудило Линевича изменить план эвакуации и в первую очередь отправить только запасных. Работа по эвакуации оказалась необычайно сложной ещё из-за неточного учёта запасных и многочисленных побегов из армии. В середине ноября на Сибирской, Забайкальской и Восточно-Китайской железных дорогах началась новая "телеграфная" забастовка, и главнокомандующий оказался отрезанным от Петербурга и Иркутска. Не зная, продвигаются ли по Сибирской дороге поезда с запасными, Линевич торопил с отправкой эшелонов из Харбина, откуда ежедневно в ноябре и декабре уходило по 7-8 воинских поездов, в то время как Сибирская железная дорога пропускала лишь 4 поезда, что произвело необычайное скопление в Чите и Иркутске и неминуемо вело к полному хаосу в движении. Узнав лишь в конце декабря о беспорядках на Сибирской железной дороге, Линевич приказал в каждый эшелон запасных назначать строевую роту, и постепенно эвакуация наладилась; к концу февраля 1906 года все запасные были вывезены, одновременно происходила отправка и Сибирских корпусов.

Одновременно с эвакуацией армии Линевичу пришлось бороться с революционной пропагандой в войсках, которая началась ещё летом 1905 года. Октябрьские забастовки проявились открытыми бунтами во Владивостоке, Чите, Благовещенске, Хабаровске и Иркутске. Брожение передалось и в армию. Бессилие властей прекратить забастовку на железной дороге и задержка в отправлении эшелонов из армии волновали войска. Когда к ноябрю к забастовке примкнули Восточно-Китайская и Уссурийская железные дороги, образовавшие стачечный комитет, Линевич молчаливо признал существование этого комитета, чтобы не задерживать запасных, и эвакуация продолжалась. Однако брожение среди запасных всё разрасталось, и в декабре дошло до открытых возмущений и жалоб старшим начальникам о скорейшем отправлении на родину. Никаких репрессивных мер против резервистов Линевич не принял, смотря на это как на "тоску по родине".

Но в Петербурге нежелание Линевича прибегать к крутым мерам против стачечников, забастовщиков и запасных солдат было поставлено генералу в вину; 6 февраля 1906 года он был снят с должности главнокомандующего и отозван в Россию, против него было начато расследование по обвинению в “бездействии власти”. По этому поводу Линевич писал императору 28 апреля 1906 года: "Во время волнений в России мне необходимо было считаться одновременно с двумя положениями: на железной дороге были стачечники, не препятствовавшие, однако, эвакуации армии на родину, а с другой стороны – брожение в армии именно на почве крайне медленного увольнения на родину. Я мог начать громить стачечников, но такое решение могло вызвать полную забастовку и остановку всего движения с порчей пути, паровозов и мостов, а это было в высшей степени рискованно и могло вызвать в армии мятеж, размеры которого трудно определить. При втором решении я мог отложить расправу со стачечниками на некоторое время и продолжать вывозить из армии запасных чинов, как я и сделал, и последствия явно показали правильность этого решения. К концу декабря армия освободилась от запасных, и я имел возможность послать стрелковые части в Харбин, Хабаровск, Владивосток, Читу и Иркутск, и по мере прибытия названных частей в этих пунктах восстанавливался полный порядок, а зачинщики арестовывались. Государь, я следствия не боюсь, ибо никакой вины за собой не вижу, но обязываюсь доложить, что следствие надо мной унижает в глазах армии и общества и меня, и высокое звание русского главнокомандующего и будет лишь в интересах врагов отечества. Если я лишился уже доверия Вашего Величества, то хотел бы верить, что Вы меня осудили за неумение, а не за умысел, и мне остаётся просить лишь одного – отпустите меня на покой".

В течение восьми месяцев генерал находился под следствием, но затем Николай II приказал возбуждённое дело прекратить и даже наградил Линевича ко дню 50-летия его службы орденом Св. Владимира 2-й степени. Однако испытания последних лет надломили крепкое здоровье Линевича, и вскоре лёгкая простуда стала причиной его смерти. Генерал-адъютант, генерал от инфантерии, участник русско-турецкой войны 1877-1878 годов и главнокомандующий русскими армиями на Дальнем Востоке во время русско-японской войны, Почётный гражданин Никольска-Уссурийского (с 1904) Н.П. Линевич умер в Петербурге 10 (23) апреля 1908 года и был похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры (4-я дорожка). “Генерал Линевич, с именем которого связана печальная память японской войны, не имел возможности исправить ошибки войны и сделать её победоносной, хотя был такого мнения, что русские могли победить под его начальством, если бы перешли после Мукдена в наступление, - писала в некрологе газета “Русское слово”. - На его долю выпал печальный конец русско-японской эпопеи”.

Смерть Линевича была встречена общей печалью участников Манчжурской кампании. Почтили его память особым венком, возложенным на гроб, и его недавние враги японцы. Это был типичный генерал русской армии, пользовавшийся в войсках огромной популярностью, любовью и доверием. Его природный юмор и живой ум, способность проникать в сущность военных явлений, наконец, глубокое знание военного быта, умение привлекать к себе солдатские сердца – всё это оставило значительный след на воспитании и устройстве войск, бывших под его командой. Об этом свидетельствует ряд рассказов-анекдотов, ходивших в армии. В них Линевич – оригинальный, весёлый человек, добродушно ворчливый и причудливый, с хитрецой, но также со здравым смыслом и непреклонной волей.
Генерал Линевич не обладал стратегическими познаниями и в преклонном возрасте представлял фигуру добродушную и не серьёзную. Войсками при нём правил всецело начальник штаба, вернее даже генерал-квартирмейстер... Но Петербург относился к ген. Линевичу весьма милостиво. И только растерянность его в дни первой революции при захвате власти на маньчжурской линии забастовочным комитетом изменило отношение: в январе 1906 года Линевич был уволен от командования войсками; его ждала другая ещё царская немилость: предположено было, как говорили, снять с него генерал-адъютантские вензеля... Тем не менее, в глазах широких кругов общества имя ген. Линевича, как полководца, было окружено ореолом. Был даже такой эпизод. Полтора года спустя после войны “Новое Время”, проповедуя идею реванша, писало о необходимости послать на Дальний Восток 300 тысяч войска, а главное – энергичного и знаменитого генерала, одно имя которого вернуло бы потерянную надежду на успех. Таковым газета считала ген. Линевича и требовала для него фельдмаршальского жезла...

Генерал А.И. Деникин

могила Н.П. Линевича