Главная страница Гостевая книга Ссылки на сайты близкой тематики E-mail
 

АННА ЛЕОПОЛЬДОВНА (1718-1746)
Elisabeth Katharina Christine, Prinzessin von Mecklenburg-Schwerin (1718-1746)

Анна Леопольдовна Русская правительница Анна Леопольдовна родилась 7 декабря 1718 года в немецком городе Ростоке, там же она была крещена по обряду протестантской церкви и наречена Елизаветой-Екатериной-Христиной. Её родители – герцог Карл Леопольд Мекленбург-Шверинский и русская герцогиня Екатерина Иоанновна, дочь царя Иоанна V Алексеевича, племянница Петра I, - были людьми, получившими различное воспитание. Их брак, заключённый по политическим мотивам, оказался несчастливым. Екатерина Иоанновна умоляла Петра I разрешить ей оставить мужа, с которым она прожила шесть лет, и вернуться на родину: грубость и деспотизм её мужа были невыносимы.

Царь согласился, досадуя, что своенравная женщина разрушила его замысел – союз России и Мекленбурга. В мае 1722 года Екатерина Иоанновна приехала в Россию с маленькой дочерью. Таким образом, маленькая принцесса прожила на родине лишь до трёхлетнего возраста. В России их встретили приветливо. Их взяла под свою опеку стареющая царица Прасковья Фёдоровна, вдова Иоанна V, они скромно жили то в Москве, то в Петербурге, то в окрестностях столиц. В Петербурге герцогиня Мекленбургская пыталась забыть тоску и унижения шестилетнего замужества, устраивала бесконечные балы, оправдывая данное ей прозвище “Дикая герцогиня”. Царица же занялась воспитанием внучки и поручила её заботам "комнатной" девушки, обученной светским манерам и грамоте. Трудно сказать, к чему привёл бы такой метод обучения и воспитания, но в 1723 году царица Прасковья Фёдоровна умерла и маленькой Елизаветой больше никто не интересовался. Герцогиня подрастала, забытая родственниками. Погруженная в мечты, она не интересовалась ни страной, где жила, ни её народом. Она была равнодушна даже к заботам тётки. Однако в её жизнь вмешалась политика.

В 1731 году, после смерти Петра II, на российский трон вступила Анна Иоанновна, вдовствующая герцогиня Курляндская. К моменту вступления на престол ей было почти 37 лет, возраст неподходящий для деторождения; дело осложнялось ещё и тем, что у неё имелся давний сердечный друг – Эрнст Иоганн Бирон, происхождение которого не позволяло ему претендовать на роль отца царевича или царевны. Поэтому бездетная Анна Иоанновна объявила, что наследником престола станет будущий ребёнок её племянницы – принцессы Мекленбург-Шверинской Елизаветы-Екатерины-Христины. После этого все подданные были приведены к присяге на верность будущему наследнику. Анна Иоанновна хотела сохранить русский престол за своим родом, но юная принцесса пока совершенно не думала о рождении детей, к моменту присяги ей ещё не исполнилось 13 лет. Серьёзным вопросом в данной ситуации, становился выбор жениха.

Императрица Анна Иоанновна окружила свою 12-летнюю племянницу целым штатом наставников. Воспитательницей принцессы была назначена француженка, вдова генерала Адеркас – женщина умная и опытная, в которой нашли "благоразумие, прелесть души, начитанность и высокое умственное развитие", не оказавшая, однако, благотворного влияния на духовное развитие воспитанницы; в православной вере её наставлял сам Феофан Прокопович. Однако и под руководством этих лиц развитие принцессы мало подвинулось вперёд; они не внушили ей ни умственных и нравственных интересов, ни вкуса к культурному обществу и умения держать себя в нём с достоинством. Впрочем, она выучила французский и немецкий языки, привыкла к чтению.

Для поиска жениха для принцессы на Запад отправили генерал-адъютанта Карла Густава Левенвольде, который предложил двух кандидатов: маркграфа бранденбургского Карла и принца Антона-Ульриха Брауншвейг-Беверн-Люнебургского. Брак с первым привёл бы к сближению с Пруссией, брак со вторым, племянником императора Карла VI, - с Австрией. Сначала выбор пал на Карла, уже начались переговоры по этому делу, но венский двор приложил все усилия к тому, чтобы расстроить брак с маркграфом Карлом и добился того, что в феврале 1731 года принцу Антону-Ульриху было разрешено приехать в Россию. Вот как описывает принца леди Рондо – жена английского посланника при русском дворе: «Наружность принца хороша, он очень белокур, но выглядит изнеженным и держится скованно. Это да ещё его заикание затрудняют возможность судить о его способностях».

28 января 1733 года, в день рождения Анны Иоанновны, 19-летний Антон-Ульрих прибыл в Петербург. Своей внешностью, малым ростом, а также неловкостью и застенчивостью, он произвёл неблагоприятное впечатление и на императрицу, и на будущую супругу, но Анна Иоанновна, не желая огорчить австрийского императора, оставила принца при русском дворе. Увы, по словам фельдмаршала И.Миниха, «принц Антон имел несчастье не понравиться императрице, очень недовольной выбором. Но промах был сделан, исправить его, без огорчения себя или других, не оказалось возможности». Не сказав ни да, ни нет по поводу брака, императрица оставила Антона-Ульриха в России, приняла в русскую службу и пожаловала ему чин полковника Кирасирского полка, надеясь, что со временем, всё устроится. Однако и принцессе Мекленбургской Антон-Ульрих не пришелся по вкусу. Все его попытки сблизиться с невестой, оказывались безуспешными.

Анна Леопольдовна и Иоанн Антонович 12 мая 1733 года принцесса Елизавета-Екатерина-Христина Мекленбург-Шверинская приняла православие, получила новое имя – Анна (в честь тётушки-императрицы, которая стала крёстной матерью) и орден св. Екатерины. Отчество для принцессы выбрали по второму имени отца – Леопольдовна. Но с браком не торопились, холодность Анны Леопольдовны к жениху была очевидной, и свадьбу отложили до совершеннолетия невесты. Равнодушие Анны к жениху поддерживалось увлечением Анны польско-саксонским посланником, молодым графом К.М. Линаром, красавцем и щеголем. Тайным встречам Анны с Линаром покровительствовала воспитательница принцессы, госпожа Адеркас, сторонница прусской партии. Интрига обнаружилась летом 1735 года, и разгневанная императрица распорядилась выслать Адеркас за границу, а граф Линар под благовидным предлогом был немедленно отозван в Польшу.

После Адеркас, 11 ноября 1735 года, воспитательницей принцессы Анны была назначена г-жа Рек, состоявшая старшей гувернанткой Анны Иоанновны, когда императрица была ещё герцогиней Курляндской. По приказу императрицы за Анной Леопольдовной был установлен жесточайший контроль, девушка оказалась в изоляции: «кроме торжественных дней никто посторонний к ней входить не смел и за всеми её поступками присматривали». Всё это лишь усилило её «вкус к уединению, она всегда с неудовольствием наряжалась, когда надлежало ей принимать и являться в публике». Особые мучения доставляло Анне пребывание в обществе, причём, даже её знакомых, не говоря уже о придворных балах, приёмах и других церемониях. Напротив, «приятнейшие часы для неё были те, которые она в уединении и в малочисленной беседе проводила, и тут бывала она сколько вольна в обхождении, столько и весела в обращении». Помимо прочего «она была от природы неряшлива, повязывала голову белым платком, идя к обедне, не наряжаясь, даже не умываясь, и в таком виде появлялась за столом и после полудня за игрой в карты с избранными ею партнерами…» Так прожила она четыре года, до вступления в брак.

Принц Антон-Ульрих к тому времени, проявил себя на военной службе, отличился в 1737 году в битве под Очаковом, получив чин генерала и два ордена – Андрея Первозванного и Александра Невского. Правда, воинская доблесть не повлияла на отношение к нему Анны Леопольдовны – оно по-прежнему было неприязненным. В 1738 году этим попытался воспользоваться герцог Курляндский и Лифляндский Э.И. Бирон. Убедившись в полном равнодушии принцессы к Антону-Ульриху, он предложил принцессе Анне в качестве жениха своего старшего сына Петра, чтобы проложить своему потомству путь к российскому престолу. Причём, фаворита императрицы не смутила даже разница в возрасте – Пётр был моложе Анны на шесть лет. Бирон отправился к ней с визитом и сказал от имени императрицы, что Анна должна выйти замуж с правом выбора между принцем Брауншвейгским и принцем Курляндским. Анна Леопольдовна сказала, что всегда должна повиноваться приказам её величества, но в настоящем случае, призналась она, сделает это неохотно, ибо предпочла бы умереть, чем выйти замуж за любого из них. Однако если уж ей надо вступить в брак, то она выбирает принца Брауншвейгского.

Э.И. Бирон ошибся: несмотря на серьёзные пробелы в воспитании, Анна осознавала высоту своего происхождения и сделала выбор в пользу принца, происходившего из древней и благородной фамилии. К этому же решению пришла и императрица Анна Иоанновна, сказав однажды Бирону: «Никто не хочет подумать о том, что у меня на руках принцесса, которую надо отдавать замуж. Конечно, принц не нравится ни мне, ни принцессе; но особы нашего состояния не всегда вступают в брак по склонности. К тому же, принц ни в каком случае не примет участия в правлении, и принцессе всё равно, за кого бы ни выйти. Лишь бы мне иметь от неё наследников и не огорчать императора отсылкою к нему принца. Да и сам принц кажется мне человек скромный и сговорчивый».

Брак решили ускорить, и 1 июля 1739 года состоялась официальная церемония обручения Анны Леопольдовны и Антона-Ульриха, а через два дня – 3 (14) июля – совершено с необыкновенной пышностью их бракосочетание в церкви Казанской Богоматери. Анну Леопольдовну сопровождала сама императрица. Они ехали в огромной открытой карете, позолоченной и искусно украшенной. Их окружали всадники, множество лакеев в ливреях шитых золотом, скороходы и пажи. Свадебная церемония длилась с девяти утра до позднего вечера, а празднества по случаю бракосочетания продолжались целую неделю. Молодые были всё время на виду и соблюдали торжественный церемониал. Одно из его предписаний требовало носить придворное платье из затканной золотом парчи, необычайно тяжелой. Корсаж платья сковывал тело, не позволяя свободно дышать и двигаться. Высокая причёска из собственных и накладных волос на специальном каркасе, обвитая нитями из драгоценных камней, весила не один килограмм. Анна Леопольдовна не хотела выходить замуж за Антона-Ульриха, и всю свою свадьбу она проплакала.

После свадьбы, по словам леди Рондо, устраивались многочисленные балы и рауты для того, чтобы «соединить вместе двух людей, которые от всего сердца ненавидят друг друга; по крайней мере, это можно с уверенностью сказать в отношении принцессы: она обнаруживала весьма явно на протяжении всей недели празднеств и продолжает выказывать принцу полное презрение, когда находится не на глазах императрицы». Бирон ненавидел новобрачных и портил их жизнь, как мог. Анна Леопольдовна не любила мужа, ссоры между ними были часты; взаимную вражду раздували придворные. Тем не менее, свою главную задачу молодожёны выполнили, как тогда казалось, на редкость удачно. 12 августа 1740 года, через тринадцать месяцев после свадьбы, Анна Леопольдовна родила сына – Иоанна Антоновича, названного в честь прадеда – царя Ивана Алексеевича, старшего брата Петра I. О рождении принца возвестил артиллерийский залп. Императрица была его восприемницей и поместила новорождённого возле своей опочивальни.

Но вскоре императрица Анна Иоанновна серьёзно заболела. В связи с ухудшением здоровья 5 октября 1740 года она подписала Акт, в котором Иоанн Антонович объявлялся великим князем и наследником российского престола. Но до совершеннолетия принца нужно было назначить регента. Лишь 16 октября, за день до смерти, императрица подписала составленное Г.И. Остерманом завещание, в котором регентом назначался герцог Э.И. Бирон, который таким образом получал "мочь и власть управлять всеми государственными делами как внутренними, так и иностранными". Императору Иоанну VI Антоновичу было всего лишь два месяца и пять дней.

Принц и принцесса переехали в Зимний дворец, куда перевезли и маленького императора. Герцог Э.И. Бирон оставался в летнем дворце, намереваясь не покидать его до похорон умершей государыни. Одним из первых дел Бирона, как регента, было назначение ежегодного содержания принцессе брауншвейгской и её супругу по 200000 рублей. Кстати, Бирон неплохо относился к Елизавете Петровне. Вероятно, понимая нелепость ситуации вокруг российского престола, Э.И. Бирон имел какие-то планы относительно дочери Петра I. На первых порах Бирон не скупился на милости, амнистии и награды, что, однако, не ослабило к нему ненависти и неприязни, таившихся под внешним уважением.

Регентство Бирона при жизни родителей императора было явлением странным и обидным для них, о чём говорили открыто. Одни считали, что если регентом непременно должен быть иноземец, то больше прав на это имел отец императора, принц брауншвейгский. Другие указывали на несправедливость по отношению к цесаревне Елизавете Петровне; третьи называли молодого герцога голштинского, сына герцогини Анны Петровны. Гвардия была против Бирона, а некоторые из гвардейцев, например, подполковник Пустошкин, Петр Ханыков, Михаил Аргамаков, князь И.Путятин, сержант Алфимов и другие, уговаривали своих товарищей свергнуть Бирона, причём в качестве регента желали либо мать, либо отца императора. Но эти гвардейцы были вскоре арестованы, сам принц Антон-Ульрих, сочувствовавший движению против Бирона и желавший изменить постановление о регентстве, был исключён за это из русской службы. Секретарь Анны Леопольдовны М.Семёнов открыто говорил, что указ о регентстве не был подписан императрицей собственноручно. Раздражённый всем этим, Бирон грозил Анне Леопольдовне, что вышлет её с мужем в Германию, вызовет в Петербург герцога Гольштейн-Готторпского, и преобразует гвардию, рядовых из дворян отошлёт в армейские полки офицерами, а вместо них наберёт людей простого происхождения.

Отношения Антона-Ульриха и Анны Леопольдовны с Бироном никогда не были ни дружественными ни хотя бы уважительными. Но супруги желали любой ценой избавиться от диктата регента. Антон-Ульрих попытался заявить о своём праве стать правителем при малолетнем сыне. Однако Бирон на заседании Верховного тайного совета публично обвинил его в посягательстве на власть. После угроз и оскорблений регент дал понять: хоть Антон-Ульрих принц и отец императора, но вместе с тем и его подданный. А потому следует принцу смириться с существующим положением вещей. Естественно, что центрами движения против регента были принц Антон-Ульрих, а затем и сама Анна Леопольдовна. Общая вражда к Бирону не сблизила супругов; Анна не поддерживала мужа, оскорбляемого Бироном. Наконец, грубое и оскорбительное обращение регента вывело из терпения кроткую принцессу. Она обратилась за советом к президенту Военной коллегии фельдмаршалу Бурхарду Кристофу Миниху, который понимал, что регент давно хочет отделаться от него, как от опасного соперника. Видя, что содействие Бирону в получении регентства не увеличило его влияния на дела, не осуществило его давнего желания получить звание генералиссимуса, Миних решился стать во главе недовольных и, действуя именем Анны Леопольдовны, матери императора, лишить Бирона регентства.

Правление Эрнста Иоганна Бирона продлилось недолго. 8 ноября 1740 года Миних обедал у герцога, был у него вечером до одиннадцати часов, а в три часа ночи вместе со своим адъютантом Манштейном и 80-ю преображенскими солдатами (по другим данным с 30-ю) арестовал Бирона, его жену, ближайших родственников и приверженцев. К 6-ти часам утра 9 ноября всё было кончено. Утром появился манифест "об отрешении от регентства империи герцога курляндского Бирона", объявлявший, вместе с тем, до совершеннолетия императора Иоанна VI, правительницей Анну Леопольдовну, с титулами великой княгини и императорского высочества. В тот же день Э.И. Бирон был отправлен в Шлиссельбургскую крепость. Той же участи подверглись его родные. Для расследования его преступлений правительница учредила особую комиссию, которая 8 апреля 1740 года единогласно приговорила Бирона и графа А.П. Бестужева-Рюмина к смертной казни четвертованием; но правительница манифестом от 17 апреля 1741 года, заменила этот приговор вечным заточением с конфискацией всего движимого и недвижимого имущества. Местом его ссылки был назначен город Пелым Тобольской губернии. А.П. Бестужев был также помилован и сослан в отцовскую деревню на безвыездное житьё.

Итак, 23-летняя Анна Леопольдовна, мать малолетнего императора, заняла место на троне с титулом правительницы. 9 ноября 1740 года состоялась присяга гвардейских полков на верность «благоверной государыне правительнице великой княгине Анне всея России». По этому случаю были объявлены милости народу, подтверждены указы о прощении "вин, штрафов и недоимок" и возвращены многие, сосланные в Сибирь правительством Бирона. Первым сановником государства стал Б.К. Миних, но ненадолго. Устраивая переворот, он мечтал о первенстве в государстве и чине генералиссимуса, но указом 11 ноября этот чин был дан принцу Антону-Ульриху, ничем не примечательному мужу Анны Леопольдовны, правда, с оговоркой, что это уступка со стороны Миниха. Зато Миниха выделили из числа вельмож, и хотя вице-канцлер граф Остерман стал генерал-адмиралом, кабинет-министр князь Черкасский – великим канцлером, граф Головкин – кабинет-министром и вице-канцлером, сам Б.К. Миних был объявлен "первым в империи министром в его императорского величества канцеляриях" и стал руководителем внутренней и внешней политики страны. Кроме того, Миних получил серебряный сервиз, 170 000 рублей деньгами и имение Вартенберг в Силезии, принадлежавшее Бирону. Супруге Миниха повелено было иметь первенство "пред всеми знатнейшими дамами". Такое положение Миниха было неудобно очень многим, особенно Остерману.

Народ благословлял новую правительницу, избавившись от гнёта ненавистного герцога Бирона, но далеко не все сановники были довольны указом 11 ноября. Между министрами началась глухая борьба; единства в управлении не было. Антон-Ульрих сетовал на то, что первый министр Миних пишет к нему не так, как подчинённые должны писать начальникам; Остерман и Головкин недовольны были своим подчинением Миниху, первый – в делах дипломатических, второй – в делах внутренних. Таким образом, в начале правления Анны Леопольдовны обнаружилось отсутствие в высшей администрации единства действий, необходимого для благополучного течения государственных дел. Вскоре после назначения первым министром, Миних заболел, и этим воспользовались его враги, особенно Остерман, имея на своей стороне принца Антона, обижавшегося на то, что фельдмаршал докладывает ему только о ничтожных делах. По настоянию Остермана, принц жаловался на Миниха правительнице и добился весьма неприятного для первого министра указа – сноситься с генералиссимусом обо всех делах и писать к нему по установленной форме. Остерман внушал правительнице, что Миних несведущ в делах иностранных, что по своей неопытности может вовлечь Россию в большие неприятности; что одинаково несведущ он и во внутренних делах, занимаясь всегда только военными.

К сожалению, Анна Леопольдовна не обладала никакими качествами, необходимыми для управления государством. Фельдмаршал Миних писал, что она «по природе своей была ленива и никогда не появлялась в Кабинете. Когда я приходил по утрам с бумагами, которые требовали резолюции, она, чувствуя свою неспособность, часто говорила: „Я хотела бы, чтобы мой сын был в таком возрасте, когда бы мог царствовать сам“». Иногда Анне Леопольдовне всё же приходилось заниматься государственными делами. Появлялись министры с ворохом бумаг, и она только горестно вздыхала. Управлять страной Анна Леопольдовна не умела. Такая правительница была очень удобна, прежде всего, министрам, получившим почти неограниченную власть, поскольку занималась лишь своей личной жизнью. Став, в сущности, самодержавной императрицей, Анна Леопольдовна продолжала жить, как жила раньше. Время она проводила большей частью лежа на софе или в карточной игре. Одетая в простое спальное платье, она нередко по нескольку дней кряду сидела во внутренних покоях, часто надолго оставляя без всякого решения важнейшие дела. К себе она допускала лишь немногих друзей и родственников, да свою любимую фрейлину Юлиану Менгден. Поговаривали даже о том, что Анна Леопольдовна испытывает к фрейлине чувства гораздо более нежные, чем простая дружба и не переносит своего мужа, которого она часто не пускала в свою спальню.

Холмогоры Уже в начале января 1741 года враги Миниха добились того, что в военных делах его подчинили принцу Антону-Ульриху, а во внешней политике – Остерману. Фактически власть принадлежала кабинету министров. 28 января 1741 года Кабинет был разделен на три департамента: военных дел, руководимый Минихом, внешних и морских, во главе с Остерманом, и внутренних с Черкасским и Головкиным. В ведении Миниха остались лишь сухопутная армия, нерегулярные войска, артиллерия, фортификация, кадетский корпус и Ладожский канал, да и то обо всём он должен был рапортовать принцу. Наконец, Анна Леопольдовна перестала принимать Миниха для личного доклада наедине, а всегда призывала при приеме и принца. Этого Миних не мог перенести и подал прошение об отставке: к великому его горю, это прошение было принято 3 марта 1741 года.

Принц Антон-Ульрих на радостях распорядился читать указ об отставке Миниха на всех улицах, с барабанным боем. Анна Леопольдовна была очень недовольна бестактным распоряжением супруга по отношению к человеку, спасшему её от Бирона и сделавшему её правительницей, и распорядилась, чтобы сенат отправил к Миниху троих сенаторов с извинениями. Причины отставки первого министра правительница объясняла саксонскому посланнику Линару следующим образом: "Фельдмаршал неисправим в своём доброжелательстве к Пруссии; также мало обратил он внимания на внушения, чтоб исполнять приказания моего мужа, как мои собственные; мало того, он поступает вопреки и собственным моим приказаниям, выдает свои приказы, которые противоречат моим. Долее иметь дело с таким человеком значит рисковать всем".

После падения Б.К. Миниха, Остерман, казалось, никогда ещё не был так могуществен. Маркиз Шетарди писал: "Можно без преувеличения сказать, что Остерман теперь настоящий царь всероссийский; он имеет дело с принцем и принцессою, которые по своим летам и по тому положению, в каком их держали, не могут иметь никакой опытности, никаких сведений". Однако на самом деле люди, приближенные к правительнице, не любившие Остермана, фрейлина Менгден и граф М.Г. Головкин, поддерживали в ней желание управлять. Вскоре между Остерманом и Головкиным началась ожесточённая вражда. Головкин не хотел, чтобы Остерман вмешивался во внутренние дела. Орудием Остермана являлся Антон-Ульрих, вполне подчинявшийся влиянию умного дипломата; Головкин же действовал на правительницу и часто устраивал так, что Анна Леопольдовна решала дела, не сказав ни слова ни мужу, ни Остерману. Но и ловкому дипломату Остерману, благополучно пережившему столько дворцовых переворотов, трудно было лавировать среди враждовавших придворных партий.

Несмотря на сложные отношения с мужем, 26 июля 1741 года Анна Леопольдовна родила второго ребенка – принцессу Екатерину. Через некоторое время, она вернула в Петербург предмет своей пылкой страсти – графа Линара, причём многие увидели в нём нового Бирона. Он снова был послан в Петербург году королём польским и курфюрстом саксонским для того, чтобы вместе с австрийским послом Боттой склонить правительницу к союзу с Австрией. Для того, чтобы удержать Линара при дворе, Анна Леопольдовна дала ему обер-камергерский чин, пожаловала ордена Александра Невского и Андрея Первозванного, а также задумала женить его на своей любимой фрейлине – Юлиане Менгден. Вскоре после помолвки, граф Линар отправился в Дрезден, для получения отставки при саксонском дворе, тем самым, избежав участи Бирона.

Внутренние мероприятия правительства Анны Леопольдовны касались администрации, финансов и промышленности. Так, для уменьшения волокиты учредили должность рекетмейстера (12 ноября 1740), который, кроме приёма, разбора и направления челобитных, объявлял Сенату высочайшие резолюции на его доклады и Синоду – именные повеления. Эта должность была вскоре упразднена (4 марта 1741), и дела её переданы Кабинету. Чтобы упорядочить финансы, было предположено пересмотреть все статьи дохода и расхода, сократив, насколько возможно, последние. Правительственным учреждениям было вменено в обязанность посылать в Кабинет ведомости имеющихся у них денег. В марте 1741 года была учреждена особая Комиссия для рассмотрения государственных доходов, подчиненная Кабинету. Для упорядочения торговли и промышленности были изданы Устав о банкротах (15 декабря 1740) и Регламент на суконные и каразейные фабрики (2 сентября 1741), касавшийся наблюдения за содержанием машин, качества сукна, а также отношения предпринимателей к рабочим – 15-часовой рабочий день, минимум платы (от 15 до 50 рублей в год), разрешение телесных наказаний и т.п. Фабриканты должны были держать госпитали при фабриках, а в случае успешного производства получали поощрительные премии. Других важных внутренних распоряжений при Анне Леопольдовне, по-видимому, не было сделано.

В окружении доверенных лиц, лёжа на софе, правительница обсуждала мельчайшие детали собственных костюмов, нарядов для годовалого Иоанна Антоновича и его новорождённой сестры Екатерины. Семейная жизнь Анны Леопольдовны с мужем не отличалась миролюбием. Разногласиями между ними злоупотребляли министры для собственных целей. Граф Остерман пользовался доверием принца. Этого было достаточно для того, чтобы граф М.Г. Головкин, враг Остермана, оказался на стороне правительницы, которая иногда поручала ему важные дела без ведома супруга и Остермана. Устранение Миниха отразилось, прежде всего, на внешней политике России: ранее благоприятная к Пруссии, она склонилась теперь в сторону Австрии. Имперский посол, покинувший Россию ещё при жизни императрицы Анны Иоанновны, - маркиз Ботта - вернулся в Петербург; возвратился и Линар. Им без труда удалось привлечь Россию к Австрии. Сближение России с Австрией было нежелательно не только для Пруссии, но и для Франции, стараниями которой 28 июня 1741 года Россия была втянута в войну со Швецией (1741-1743). Единственным важным делом этой войны было взятие Вильманстранда русскими войсками (23 августа), причём шведский генерал Врангель со многими офицерами и солдатами попал в плен. Эта неудачная для Швеции война закончилась уже в царствование Елизаветы Петровны Абосским миром.

В Петербурге, ещё до войны, шведский посланник Нолькен и французский посол маркиз де ла Шетарди интриговали с целью возвести цесаревну Елизавету на престол, убеждая её уступить шведам русские прибалтийские земли в благодарность за военную помощь. Шетарди общался с цесаревной и лично, и через Лестока, но не добился определённого ответа. Елизавета хорошо понимала, что главная её поддержка – не шведы и французы, а гвардия. Интриги Шетарди велись довольно неловко и не были тайной для русского двора. Английский посол подробно рассказал о них Остерману. Канцлер сообщил об этом правительнице, но ни его слова, ни убеждения Ботты и принца Антона-Ульриха не заставили её принять меры против сторонников цесаревны. Остерман в октябре 1741 года писал в Париж русскому послу Кантемиру: "Поступки Шетарди так явно недоброжелательны, что мы имеем полную причину желать его отозвания отсюда. Он для французских интересов здесь более уже не может быть полезен и вследствие его поведения никто не желает с ним знакомства, все избегают его как только можно, без явного озлобления". Не избегала Шетарди только цесаревна Елисавета, любимая гвардией и народом за свою приветливость, за своё происхождение и верность русским обычаям.

Вице-канцлер М.Г. Головкин советовал, для прекращения попыток к ниспровержению правительницы, принять ей титул императрицы, но и это она отложила до дня своего рождения – 7 декабря 1741 года. Анна не хотела и не умела вникать в государственные дела, а с другой стороны – вмешивалась в управление страной. Все были недовольны, и это недовольство не могло привести ни к чему, кроме как к очередному перевороту. По бесхарактерности она поддавалась влиянию окружавших её людей, выбирать которых совершенно не была способна. Со свойственным ей легкомыслием приняла она и известие о замыслах цесаревны. Лишь 23 ноября 1741 года, на куртаге в Зимнем дворце, правительница решилась объясниться с цесаревной о её отношениях с Шетарди и о деятельности Лестока, пригрозив принять против них меры. С обеих сторон было высказано много упрёков и обвинений. Анна Леопольдовна прямо спросила у Елизаветы, не собирается ли она совершить переворот и прибавила при этом: "Что это, матушка, слышала я, будто ваше высочество имеете корреспонденцию с армиею неприятельскою и будто ваш доктор (Лесток) ездит к французскому посланнику и с ним факции в той же силе делает; в письме из Бреславля советуют мне немедленно арестовать лекаря Лестока; я всем этим слухам о вас не верю; но надеюсь, что если Лесток окажется виноватым, то вы не рассердитесь, когда его задержат". Елизавета, притворившись обиженной, заплакала и отрицала все эти слухи. Разговор регентши и цесаревны вышел очень трогательным и душевным, в конце концов, тётка и племянница, расплакавшись, обнялись и Анна Леопольдовна успокоилась. Елизавета же поняла: давно задуманный переворот нельзя более откладывать. Больше всех торопил Лесток, каждую минуту ждавший, что его придут арестовать. Антон-Ульрих, получив известие о замыслах Елизаветы, накануне переворота, 24 ноября, говорил правительнице, что хочет арестовать Лестока и расставить по улицам пикеты, но она запретила ему это делать, говоря, что убеждена в невинности цесаревны. События показали, насколько близорука была Анна Леопольдовна.

Разговор с правительницей побудил цесаревну Елизавету Петровну к деятельности. В ночь с 24 на 25 ноября 1741 года она, в сопровождении отряда гвардейцев Преображенского полка совершила дворцовый переворот, арестовала Анну Леопольдовну, её мужа принца Антона-Ульриха, малолетнего императора Иоанна Антоновича и его сестру Екатерину. Цесаревна лично вошла в покои правительницы и разбудила её. Анна Леопольдовна не сопротивлялась перевороту, а лишь просила не делать зла ни её детям, ни Юлиане Менгден. Елизавета успокоила её, обещала исполнить просьбу и в своих санях повезла в свой дворец, куда привезли и семью правительницы. В ту же ночь были арестованы Миних, Остерман, Левенвольде, вице-канцлер граф Головкин, барон Менгден, генерал-комиссар Лопухин. Елизавета долго размышляла о том, как поступить с арестованными родственниками. В манифесте 27 ноября 1741 года, говорившем об упразднении правительства императора Иоанна VI, Елизавета объявила, что собирается всю брауншвейгскую фамилию, "не хотя никоих им учинить огорчений", отправить за границу, "в их отечество", сохранив за Анной Леопольдовной и Антоном-Ульрихом все награды и фамильные драгоценности.

Сначала брауншвейгское семейство предполагалось перевезти в Ригу, оттуда в Митаву, затем – в Германию. Однако вскоре Елизавета решила, что в случае отъезда из России семья бывшего императора может стать опасна и 12 декабря Анну Леопольдовну и её семейство в сопровождении генерал-лейтенанта В.Ф. Салтыкова отправили в Ригу, где их по прибытии туда 9 января 1742 года заключили под стражу. В Риге Анна Леопольдовна подписала присягу на верность императрице, надеясь, что это ускорит их освобождение и отъезд из России. Однако в Риге под стражей их держали до 13 декабря 1742 года. У низложенной династии оказались деятельные враги и друзья; первые были сильнее вторых. Прусский посланник, от имени своего короля, и Шетарди, лично от себя, советовали сослать брауншвейгскую фамилию вглубь страны. Маркиз Ботта и Лопухины интриговали в пользу низложенного правительства. Но нашлись и более решительные сторонники Анны: камер-лакей Турчанинов замышлял цареубийство с целью освободить престол для Иоанна VI. Все это ухудшило положение семьи бывшей правительницы. В декабре 1742 года она была заключена в крепость Динамюнде, где прожила более года и где у Анны Леопольдовны родилась дочь Елизавета.

В январе 1744 года начальнику охраны В.Ф. Салтыкову было приказано отправить их всех в город Раненбург Рязанской губернии, где когда-то было имение А.Д. Меншикова. Туда же прибыли и неразлучные с ними Юлиана Менгден и адъютант принца Антона-Ульриха, полковник Геймбург. В августе 1744 года бывшего императора Иоанна Антоновича навсегда разлучили с родителями. Согласно секретному указу императрицы, его надлежало отправить на новое место жительства в закрытом возке, никому не показывая и не выпуская на улицу. Для окончательного соблюдения тайны четырехлетнему мальчику даже сменили имя – отныне его согласно инструкции повелевалось называть Григорием. 27 июля того же года, вышел указ о перемещении принца Антона-Ульриха с семейством в Архангельск, а оттуда в Соловецкий монастырь. Дело это поручено было барону Н.А. Корфу. Иоанна и его семью порознь отправили в Соловецкий монастырь – своего первенца она больше никогда не видела. Помимо сына, Анну Леопольдовну при отъезде из Раненбурга разлучили также с Юлианой Менгден. Согласно письму нового начальника охраны камергера барона Н.А. Корфа «эта новость повергла их в чрезвычайную печаль, обнаружившуюся слезами и воплями. Несмотря на это и на болезненное состояние принцессы (беременность), они отвечали, что готовы исполнить волю государыни».

Переезд узников продолжался более двух месяцев. Но на Соловецкие острова они так и не попали. Мучительное путешествие прервалось из-за бездорожья в городе Холмогоры, в 72 верстах от Архангельска. Бывший император и его родители с остальными детьми были поселены в пустующем доме холмогорского архиерея, разделённом на две изолированные друг от друга, части. Анна Леопольдовна и не подозревала, что её сын-император находится здесь же, рядом, в другой половине дома. Есть много фактов, говорящих о том, что Иван Антонович был нормальным, подвижным мальчиком. Согласно инструкции, комната, приготовленная для Ивана, не должна была иметь окон: чтобы мальчик, «по своей резвости в окно не выскочил». Он также знал кто он такой и кто его родители. О том, что он называет себя императором, сообщал один из охранников Иоанна в 1759 году; и сам Иоанн упоминал, что так его называли родители и солдаты, во время визита императора Петра III в Шлиссельбург, в 1762 году. В 1748 году Иоанн заболел одновременно корью и оспой. На запрос коменданта, из Петербурга пришёл указ – врача не допускать, и только перед смертью разрешается присутствие священнослужителя, предпочтительно монаха. И всё же, узник выжил.

В январе 1756 года, мальчик был тайно увезён из Холмогор в Шлиссельбургскую крепость, где был убит при неудачной попытке освобождения 5 июля 1764 года. Его родители так и не узнали о трагической судьбе своего первенца. 19 марта 1745 года Анна Леопольдовна родила второго сына и четвертого по счету ребенка – принца Петра; 27 февраля 1746 года родился последний сын – Алексей.

Сохранился рисунок места заключения Брауншвейгской семьи. На пространстве шагов в 400 длиной, шириной столько же, стоят три дома и церковь с башней; тут же находятся пруд и что-то похожее на сад. От невзрачного жилья, запущенного двора и сада, которые сдавила высокая деревянная ограда с воротами, вечно запертыми тяжелыми железами, веет уединением, скукой, унынием... Пища была плохая, солдаты обращались грубо. Брауншвейгское семейство нередко нуждалось в самом необходимом. Архангельский губернатор иногда навещал, по приказанию императрицы, ссыльных, чтобы узнать об их положении. Корфу, указом 29 марта 1745 года, предписывалось: "Ежели, по воле Божией, случится иногда из известных персон кому смерть, особливо же принцессе Анне, или принцу Иоанну, то учиня над умершим телом анатомию и положа в спирт, тотчас то мёртвое тело к нам прислать с нарочным офицером, а с прочими чинить потомож, токмо сюда не присылать, а доносить нам и ожидать указу".

В ссылке муж неоднократно укорял Анну в том, что она не заботилась о безопасности и благополучии как собственном, так и императора. На упрёки бывшая правительница отвечала: она не видит поводов для раскаяния, так как ей удалось предотвратить кровопролитие. Несчастная женщина проявляла удивительную твёрдость духа в постигших её бедах. 7 (18) марта 1746 года Анна Леопольдовна скончалась в Холмогорах от послеродовой горячки в возрасте 27 лет и 3 месяцев. Рождение принцев Петра и Алексея было скрыто от народа; причиной смерти Анны объявили "огневицу". В официальном извещении о смерти Анна Леопольдовна была названа «благоверною принцессою Анною Брауншвейг-Люнебургской». В день её смерти майор лейб-гвардии Измайловского полка Гурьев, сменивший в Холмогорах Н.А. Корфа, отправил, согласно данной ему инструкции, тело бывшей правительницы в Петербург, с подпоручиком Измайловского полка Писаревым, которому предписывалось ехать с телом прямо в Александро-Невский монастырь. В организации похорон 21 марта 1746 года принимала участие сама императрица, приказавшая отпустить на расходы по погребению "с великою церемониею" около 3000 рублей. Всем позволено было прощаться с бывшей правительницей. Бывшая правительница Российской империи (с 9 ноября 1740 по 25 ноября 1741) при малолетнем сыне Иване VI Антоновиче обрела вечный покой в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры рядом с матерью и бабушкой.

Антон-Ульрих намного пережил свою жену. После воцарения Екатерины II, ему было предложено уехать из России, но без детей. Принц отказался. Он умер 4 мая 1776 года, в возрасте 60 лет. Дети Анны Леопольдовны и Антона-Ульриха, несмотря на жизнь в неволе, без образования (в 1750 году в Холмогоры был прислан указ Елизаветы, запрещавший учить их грамоте), выросли умными и добрыми людьми, выучились они самостоятельно и грамоте.

После смерти Антона-Ульриха, главой семьи стала принцесса Елизавета. В 1779 году она рассказала губернатору А.П. Мельгунову, что «отец и мы, когда были ещё очень молоды, просили дать свободу, когда же отец наш ослеп, а мы вышли из молодых лет, то просили разрешения проезжаться, но ни на что не получили ответа. Но в теперешнем положении, не останется нам ничего больше желать, как только того, чтобы жить здесь в уединении. Мы всем довольны, мы здесь родились, привыкли к здешнему месту и застарели», только «просим исходатайствовать у Её величества милость, чтобы нам было позволено выезжать из дома на луга для прогулки, мы слышали, что там есть цветы, каких в нашем саду нет», чтобы пускали к ним дружить жен офицеров – так скучно без общества. И последняя просьба: «Присылают нам из Петербурга корсеты, чепчики и токи, но мы их не употребляем для того, что ни мы, ни девки наши не знаем, как их надевать и носить. Сделайте милость, пришлите такого человека, который умел бы наряжать нас». В конце разговора с А.П. Мельгуновым Елизавета сказала, что если выполнят эти просьбы, то они будут всем довольны и ни о чём просить не будут, «ничего больше не желаем и рады остаться в таком положении навек».

После смерти жены Антон-Ульрих жил в Холмогорах ещё 29 лет. Бывший император Иоанн Антонович погиб 5 июля 1764 года; остальные дети – две дочери и два сына – прожили в ссылке 36 лет. Сохранилось следующее известие о холмогорских ссыльных: "Из дочерей старшая, Екатерина, сложения больного и почти чахоточного, притом несколько глуха, говорит немо, невнятно и одержима всегда разными болезненными припадками, нрава очень тихого; другая – Елизавета роста немалого, сложения плотного, нрава несколько горячего, подвержена разным и нередким болезненным припадкам, особенно впадает в меланхолию и наголову времени ею страдает. Сыновья: старший, Пётр, сложения больного и чахоточного, несколько кривоплеч и кривоног; меньшой – Алексей сложения плотного и здорового и хотя имеет припадки, но ещё детские".

В 1779 году, после поездки в Холмогоры губернатора А.П. Мельгунова и после его доклада императрице, Екатерина II получила ходатайство датской королевы Юлианы-Марии, сестры Антона-Ульриха, отпустить холмогорских узников в Данию. Екатерина согласилась, и 1 июля 1780 года, дети Анны Леопольдовны на фрегате "Полярная Звезда" навсегда покинули Россию. При их отъезде за границу было израсходовано, по повелению императрицы, около 200000 рублей для снабжения детей бывшей правительницы одеждой и подарками. С ними был отправлен лекарь с учеником и походная церковь со всею утварью, священник и два церковника. В августе они прибыли в Данию и были поселены в маленьком городке Горсензе в Ютландии. Но свобода безнадежно опоздала. Первой 20 октября 1782 года умерла принцесса Елизавета. Через пять лет, 22 октября 1787 года, умер принц Алексей, а 30 января 1798 года – принц Пётр. Дольше всех, почти 66 лет, в полном одиночестве, при совершенной глухоте и не зная иностранных языков, прожила старшая принцесса – Екатерина. Она хотела вернуться в Россию и поступить в монастырь. В августе 1803 года император Александр I получил письмо от принцессы Брауншвейгской Екатерины Антоновны. Она умоляла забрать её в Россию, домой: «Я всякой день плачу, и не знаю, за что меня сюда Бог послал и почему я так долго живу на свете, и я всякой день вспоминаю Холмогор, потому что там мне был рай, а тут – ад». Так и не получив ответа, последняя дочь Антона-Ульриха и Анны Леопольдовны умерла 9 апреля 1807 года в Горсенсе. На их могильной плите из чёрного мрамора вырезана на латинском языке следующая надпись: "Сей памятник посвящён двум принцам и двум принцессам высокого Брауншвейг-Люнебургского дома; щедротою Екатерины II и попечением Христиана VII и Юлианы-Марии, они спокойно провели жизнь в сем городе".


Надгробие входит в Перечень объектов исторического и культурного наследия федерального (общероссийского) значения, находящихся в г.Санкт-Петербурге
(утв. постановлением Правительства РФ от 10 июля 2001 г. N 527)
могила Анны Леопольдовны